ПОКУШЕНИЕ НА ШЕДЕВР

16 (29 н. с.) января 1913 года в городской художественной галерее имени братьев Третьяковых имел место акт дикого вандализма, совершенный сумасшедшим-маньяком.

Порезал «Грозного»

В этот же день газета «Новое время» сообщала леденящие душу подробности этого чрезвычайного происшествия: «В 10 часов 30 минут утра один из посетителей галереи, неоднократно ее посещавший, изрезал знаменитую картину Репина «Иоанн Грозный, убивающий своего сына», или как она названа по каталогу – «Иоанн Грозный и сын его Иван». Сумасшедший серповидным ножом садового типа сделал на картине три продольных разреза, от восьми до восьми с половиной вершков каждый. Так как лицо Грозного и его сына очень близко сходятся на картине, то один из порезов, пришедшийся именно в этом месте, испортил лица обеих фигур. Все это произошло меньше чем в пять секунд и очевидно, что предупредить это не было никакой возможности, хотя тут же стоял дежурный сторож, который немедленно обезоружил сумасшедшего. Показания служителей галереи о подробностях этого дикого поступка достаточно разноречивы, вероятно, потому, что все слишком быстро произошло.

Абрам Балашов — фото из газеты «Новое время» от 16 января 1913 года.

Безумец, совершивший это бессмысленное преступление, оказался иконописцем Абрамом Абрамовичем Балашовым, 28 лет, хорошо известный администрации и служащим галереи. Он неоднократно бывал в Третьяковской галерее, смотрел картины, но никто не подозревал, что он человек ненормальный, так как он вел себя всегда скромно и вполне корректно. Пройдя несколько зал, он смотрел картину «Боярыня Морозова» и что-то шептал перед ней, а при входе в зал, где находится картина Репина «Иоанн Грозный», вдруг с неистовым криком бросился к картине, перескочил через барьер и шнур, ограждающие картину и со словами: «довольно крови» три раза полоснул картину ножом. Сумасшедшего сейчас же задержали и отвели в контору галереи до прибытия полиции».
В конторе, по словам очевидцев, он все время сидел в крайне подавленном состоянии духа, неоднократно повторяя: «Господи, что я сделал», и закрывал лицо руками.
Узнав об этом трагическом происшествии, хранитель Третьяковской галереи Егор Хруслов бросился под поезд, а председатель попечительского совета Третьяковской галереи Илья Остроухов подал в отставку. Даже на современников, далёких от искусства, это событие произвело удручающее впечатление, ведь покушение на картину совпало с начинавшимся в стране празднованием 300-летия Дома Романовых, и было воспринято ими как «дурное предзнаменование». Сам же Абрам Балашов, проведя три недели в Алексеевской психиатрической больнице (впоследствии знаменитая «Кащенко»), был признан душевнобольным и, не без содействия состоятельного родителя, вышел на свободу.
Следствие семейного разлада?
Как сообщалось в газетах, задержанный Балашов был допрошен помощником начальника сыскной полиции Андреевым, причем давал ответы частью здравые, обдуманные, частью — совершенно бессмысленные, и допрашивавшие его вынесли впечатление, что он во всяком случае человек ненормальный. Балашова сейчас же поместили в центральном полицейском для душевнобольных покое в целях исследования его умственных способностей. Любопытно отметить, что сестра Балашова, Иевлева, также душевнобольная и содержится в городской Алексеевской психиатрической больнице, где умер их брат Николай. На допросе Балашов объяснил, что он давно задумал изрезать картину. Вид у Балашова странный: не смотрит в глаза, говорит медленно, как бы подыскивая слова.
Абрам Балашов был убежденным старообрядцем, чем и объясняется то, что он в день покушения надолго остановился перед картиной Сурикова «Боярыня Морозова». Отец Балашова был человеком состоятельным, имел дом в Кладбищенском переулке и был иконописцем. Он тоже был старообрядцем и свою семью держал в большой строгости. На момент совершения преступления молодой Балашов служил в магазине, торговавшем старыми картинами и киотами.
Как сообщала 15 марта 1913 года газета «Новое время», «врачу, под наблюдением которого находился Балашов, он объяснил, что картина Репина была для него наглядным показателем семейного разлада, какой он переживал в своей семье, и, бросаясь на картину, он думал уничтожить семейный разлад».

Курьезы реставрации

Фото картины сделано фотографом Третьяковской галереи в день покушения.

Немедленно в галерею прибыл председатель ее попечительского совета Илья Остроухов, который из осмотра картины убедился в возможности реставрации, благодаря тому, что разрезы продольные. 17 января в Третьяковскую галерею прибыл вызванный телеграммой из Куоккалы автор порезанного полотна Илья Репин. На следующий день газета «Русское слово» так описывала его визит: «В канцелярии собралась небольшая группа художников, служащих и причастных к галерее лиц. Распахивается дверь из вестибюля и на пороге появляется Илья Ефимович. Первыми его словами были: «Где моя картина, где она?».
Служители открывают вход в зал заседаний попечительного совета, где временно помещена картина. Репин ступает твердыми шагами, на момент приостанавливается, но затем делает как-будто усилие и входит в зал. Репин с минуту стоит, как окаменевший. Потом начинает метаться перед изуродованным полотном.
«Боже, какой ужас, какое несчастие», — говорит он в отчаянии. Кто-то просит Илью Ефимовича успокоиться, сесть в кресло.
— Нет, я уже сидел, спасибо. Что же это такое? Да, ведь, это же непоправимо, — обращается Илья Ефимович к Остроухову.
Проходят томительные минуты. Наконец Илья Ефимович соглашается, что повреждения все же поправимы. Художник будет реставрировать пострадавшую картину лично. Механические повреждения холста будут исправлены реставратором г. Богословским путем дублирования».
Однако взявшись за реставрацию своего шедевра, Репин чуть было окончательно его не загубил. Дело в том, что за 28 лет, которые прошли с момента ее написания, у Ильи Ефимовича изменился художественный почерк. И он переписал испорченный фрагмент в «лиловых тонах», вследствие чего у зрителей невольно возникало ощущение, что царь решил расправиться со своим сыном с большого перепоя. Новый руководитель галереи Игорь Грабарь, сам будучи прекрасным художником и замечательным реставратором, после отбытия мэтра, смыл «новодел» и вместе с известным реставратором Дмитрием Богословским вернул картине первоначальный облик. К счастью, Репин размешивал краски керосином вместо скипидара, они еще не успели затвердеть, и Грабарь смог их стереть. При этом он благодарил судьбу за то, что Репин быстро уехал, иначе его вряд ли удалось бы уговорить смыть новое изображение.
Когда же несколько месяцев спустя художник вновь увидел картину, он долго стоял перед ней, не совсем понимая, что произошло — то ли краски за это время потускнели, то ли он сам в спешке наложил не те тона, что хотел.
Сергей ИШКОВ.

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x