ГВАРДИЯ ТЫЛА: МОСКВА – ЛЕНИНГРАД!

Владимир Путин признался, что его потряс один факт, который он узнал недавно из архивных документов – так,  «за годы блокады ленинградцы, находясь в тяжелом положении, сдали для нужд фронта 144 тонны крови. При этом  лишенные еды, света, тепла, они продолжали трудиться в госпиталях, заниматься искусством, наукой и просвещением и, жертвуя собой, сберегли город для будущих поколений».

Драгоценные выдержки из газет военного времени:
Гвардейцы на фронте — стальная стена!
Их знает, их ценит, их любит страна.
За гвардией фронта — не меньшая сила
Неустрашимая гвардия тыла!
Июль 1942 года

 

«Дорогие товарищи!
«Недавно мы прочитали в «Комсомольской правде», что 12-е ремесленное училище города Ленина завоевало первенство во Всесоюзном соцсоревновании и награждено знаменем Главного управления государственных трудовых резервов и ЦК ВЛКСМ.
Нас это очень обрадовало. Мы — первые воспитанники 12-го ремесленного училища. Полтора года назад мы оставили родной Ленинград и уехали работать на один из оборонных заводов.
На нашем заводе в большом ходу поговорка: «Скажи, кто тебя воспитывал, и я скажу, какой ты мастер». «Нас воспитало 12-е ленинградское ремесленное училище», — отвечаем мы с гордостью. Училище вывело нас на самостоятельную дорогу, научило работать, научило любить свой труд…
Но мы хотим сказать не только о тех, кто делает боевые машины. Мы всегда помним о наших товарищах, которые на этих машинах сейчас бьют врага…
Они нам часто пишут. Собравшись за чтением их писем в одной из комнат юнгородка, где мы живем, мы вспоминаем родной Ленинград. Вспоминаем, как иней выступал на стенах нашего общежития, как рвались бомбы во дворе завода, на котором проходили практику…
Мы благодарны своему училищу за те знания, опыт, которые мы получили.
Крепко жмем ваши руки, друзья!
Группа выпускников РУ-12 Ленинграда Август 1943 года».
Но разговор о делах ленинградцев начинается с… Москвы. Во время войны в Москве бесперебойно действовал метрополитен. Как и все в городе, метро также стало военным объектом. Его станции и тоннели служили москвичам надежным укрытием во время налетов, а в решающие часы, когда враг рвался к столице, подземные экспрессы перебрасывали с одного конца города на другой воинские подкрепления из сибирских частей. Прибывавшие впервые в Москву воины-сибиряки вступали в бой, так и не увидев ни одной улицы в Москве, но зато за окнами голубых поездов завораживающе мелькали огни станций — дворцов Московского метрополитена, о котором каждый был наслышан с детских лет. Московское метро, построенное за несколько лет до начала войны, было гордостью народа, его достоянием, подтверждением огромных творческих и технических возможностей, на которые способна молодая страна. В начале 40-х годов, несмотря на трудности военных лет, метро продолжало строиться. Фронт требовал огромных затрат и напряжения. И все же страна находила силы для этого удивительного дела. «Автозаводская» — одна из станций, вступивших в действие в годы войны. В ее сооружении участвовали многие ремесленники из московских училищ. Они соревновались со своими товарищами, находящимися в осажденном Ленинграде. Это было необычное соревнование, в котором не могло быть равных показателей. Оно символизировало поддержку друзей в беде и товарищескую выручку.
В Москву летели письма, в которых говорилось о трудовых победах ленинградцев. Из Москвы шли посылки с теплыми вещами для ленинградских друзей. Москвичи рассказывали о том, как с каждым днем хорошеет вестибюль подземного вокзала, как он рождается прямо на глазах. Станцию сдали в срок. Новая транспортная артерия связала центр с одним из главных промышленных районов Москвы. Не беда, что не хватило мрамора! Это теперь «Автозаводская» сверкает, одетая в благородный камень, а тогда значительная часть колонн была покрыта фанерными листами, раскрашенными под мраморные прожилки. Но зато мозаичные панно на стенах были настоящие. Они искрились сочными цветами, радуя глаз красотой рисунка. И мало кто из москвичей знал, что эти панно создавались в блокадном Ленинграде художником Фроловым. Физические силы художника убывали с каждым днем, но сила творческого воображения уносила его в далекую столицу. Наступил день, когда вдохновенный труд был закончен и панно засверкали мозаичным разноцветьем. На пути в Москву творения художника претерпели много испытаний. В Ленинграде усилились бомбежки и артобстрелы, и, чтобы спасти произведения, Фролов зарыл их в землю. Чудесный дар одного города-героя другому помогли отправить ленинградские ремесленники. Московские строители бережно приняли драгоценную эстафету и воздвигли панно как олицетворение торжества мирного труда над пожаром войны. Отныне они должны были радовать тысячи пассажиров столичного метрополитена.
А в Ленинграде продолжали жить, бороться, творить и учиться. Чем труднее было, тем сильнее крепчала воля людей и запасы энергии казались неисчерпаемыми… Откуда только брались эти силы?
Ленинград — колыбель народной культуры. Даже в самую тяжкую пору блокады его театральные и концертные залы были заполнены любителями искусства.
…В театре продолжался спектакль. Зал, поглощенный игрой актеров, замер. В холодном помещении театра люди сидели в шубах, валенках, ушанках. Бойцы еще какой-нибудь час назад на передовой отбивали атаки противника — сейчас они превратились в зрителей. Напряженно следили они за действием на сцене. Среди тех, кто заполнил зал, было много молодежи в форме трудовых резервов. Многие ребята время от времени оглядывались на ложу бенуара. И когда в ней появился светловолосый коренастый человек в гимнастерке и военном галифе и поднял указательный палец, зал взорвался от аплодисментов. «Первое место наше училище взяло, первое место», — пронеслось по рядам. Уже потом, на линейке в училище, директор строго выговаривал воспитанникам за срыв спектакля, но глаза его улыбались при виде возбужденных и радостных лиц. Директор обходил строй ребят, они по-военному вытягивались, провожая его взглядом. На гимнастерках переливались бронзовым блеском медали «За оборону Ленинграда». Во время войны медали за оборону городов получали и те, кто отстаивал жизнь людей с оружием в руках, и те, кто поддерживал ее в непосредственной близости от фронтовой полосы, обеспечивая нормальный трудовой пульс тыла. В металле этих наград навечно застыла память о подвиге народа.
Медаль «За оборону Ленинграда» — свидетельство того, что ее владелец делил с другими трудности блокады, ему было знакомо ощущение постоянного голода, который не могли утолить сто двадцать пять граммов эрзац-хлеба — ежедневная норма каждого ленинградца. Медаль украшала грудь тех, кто знал оцепенение от тепла печки: обессиленный человек, разморенный ощущением теплого крова, был не в силах превозмочь внезапный приступ слабости, и, чтобы выйти из состояния этой своеобразной эйфории, ему требовалась помощь товарища.
Медаль «За оборону Ленинграда» — на груди подростков. 1400 учащихся ленинградских трудовых резервов были удостоены этой почетной награды. Почетного свидетельства подвига.
Учащиеся трудовых резервов Ленинграда, в том числе 12-го ремесленного училища, показали пример мужества, стойкости, выносливости. По призыву городского совета они спасали бездомных малышей. Немало их бродило по истерзанным бомбами улицам. После каждого артналета город вновь и вновь становился свидетелем детских трагедий — вмиг осиротевшие, растерянные, не знающие, откуда ожидать помощи, маленькие страдальцы разбредались по городским лабиринтам, прятались в развалинах и оставленных квартирах. Им грозила гибель, и город на спасение детей мобилизовал учащихся из заведений трудовых резервов.
Ребята обшаривали пустыри, обходили этаж за этажом брошенные дома. Они отрывали малышей от окоченевших трупов матерей, приводили их, отупевших, потерявших от слабости и холода способность говорить, забывших собственные имена. Сами теряя силы от голода, ребята из училищ делились с найденышами скудным куском хлеба, успокаивали их, рассказывали забавные истории, всячески отвлекая от горя и переживаний. Коллективы училищ помогали комплектовать автопоезда с эвакуируемыми на Большую землю малышами. Между шефами и подшефными возникала привязанность, и когда машины начинали свой долгий и рискованный поход через Ладогу, рыдали и те, кто находился в кузове грузовика, и те, кто оставался в блокадном городе. Юные спасатели из трудовых резервов сохранили жизнь сотням маленьких ленинградцев.

В благородных делах коллектив училища сплачивался, мужал. Работали быстро, с азартом. Из ворот базового завода досрочно вышла боевая машина, отремонтированная их руками. Первая рабочая удача и первое гвардейское спасибо с фронта.
А потом были испытания на рабочую смекалку. В кузнечном вышел из строя штамп. Весь брак исправляли вручную. Это изнурительная и малопродуктивная работа. Много времени уходило на переделку деформированных деталей. Удалось, правда, придумать приспособление, чтобы работа пошла быстрее, но все-таки к требуемым срокам не поспевали. Кто-то не выдержал напряжения и сказал: «Так невозможно! Вручную не сделаешь столько, сколько на станке! Пусть снизят программу!»
Как встревоженный улей загудел цех. Срочно созвали общее собрание. Горячо и запальчиво говорили все. «Снизить программу? Для кого? Для фронта? Снизить программу в интересах врага?! Чтобы чаще раздавались залпы фашистских батарей по нашему городу? Благодарность будет только от немцев! Как ни трудно, программа должна быть выполнена!»
Дал слово — умей его держать! Приступили к ремонту штампа. Работали в сверхурочные часы, и вместо привычного гула в цехах царила тишина. Добились своего — оживленный штамп выдал качественные детали. Оборудование удалось загрузить полностью. Завод выполнил программу на 120%.
В мастерских не хватало станков. Где их взять? Решили поискать на вышедших из строя предприятиях. Действительно, там станки были. Но как доставить их? На саночках! И тащили по притихшим улицам настороженного города тяжеленный груз. Отдыхали через каждые десять шагов. Для поддержания духа представляли себя папанинцами, тянущими груз по ледяным торосам Арктики. Мертвую тишину улиц нарушала дружная песня. В училище возвращались радостные, разгоряченные, чувствуя себя победителями. Станки постепенно заполняли мастерские. Теперь не хватало приводных ремней. Пошли к главному. Он задумался.
— Снимите пять ремней со станков в лаборатории. — Раздался громкий хохот. В лаборатории давно уже сняли ремни. Да не пять, а все десять! Главный только руками развел.
— Ладно, попросим у соседей.
Однажды кто-то из ребят принес резцы и показал мастеру. Вот если подточить немного, ведь могут пригодиться в деле.
— Где взял?
— На городской свалке.
Его туда никто не посылал — просто услышал, как мастер сетовал на нехватку резцов, и решил заняться поиском.

В суровые блокадные зимы ни на минуту не покидало ощущение ледяного дыхания смерти. Чернила в классах превращались в синий кристалл, мелок крошился от холода, а слабеющая, непослушная рука преподавателя не могла провести на доске прямую линию. На заводе пальцы примерзали к металлу… Электроэнергии часто не было, приходилось работать вручную… Комсомольцы Москвы писали дружеские, ободряющие письма своим товарищам:
«Наше соревнование не просто борьба за первое место. Оно должно помочь вам в нелегкой вашей жизни, придать силу и бодрость. Мы верим в вас, знаем — вы выстоите и не уроните честь трудовых резервов! От души желаем комсомольцам Ленинграда занять первое место!»
Ребята ходили на Васильевский, смотрели, как работает над московским заказом художник Фролов. Радость творчества помогла ему преодолеть барьер невозможного. Физическая слабость отступила перед вдохновением. Пример заражал. В цехах они отгоняли мысли о куске хлеба, изнурительном труде, желании скорее добраться до койки в общежитии…
Вечером в общежитие приходил ветеран завода Михаил Григорьевич Морозов. Он начинал свой рассказ с того далекого времени, которое стало историей. Увлекательно говорил о днях, когда кончилась Гражданская война и разруха парализовала заводы Питера.
— О, я хорошо помню занесенные снегом цеха, по которым бегали крысы. Все кругом поломано и разворочено. Не верилось, глядя на руины, что когда-то здесь были и горн, и кипящий металл, а примерзший к полу шлак мог быть горячим. И вот собрались мы, рабочие, во дворе завода, а с чего начать — не знаем. Да и кто мог поверить, что снова забьется металлическое сердце завода! Но среди нас были те, кто воевал в Гражданскую. И они говорили: «Наше теперь — это все свое, кровное! Не дадим пропасть народному добру! Не может быть такого,чтобы не по плечу рабочему люду было оживить родное дело!» Да, дружно взялись тогда. Убрали снег, очистили пути, разобрали развалины. Жили все только одной мыслью — скорее восстановить завод. Дни считали. И вот один за другим стали вступать в строй цеха. Сначала инструментальный, потом сборочный, задымили горячие… Заработал наш завод, пошли первые машины для государства. Питер сказал нам тогда спасибо! А потом, в годы индустриализации, наш уже опытный коллектив посылал рабочих на предприятия во все концы страны. Отряды лучших производственников направляли мы в Кузбасс, на гору Магнитную, где зарождалась отечественная металлургия. Тоже приходилось нелегко — палатки, морозы, не было хлеба, обуви, спецодежды. Но всюду рабочие нашего завода держали питерскую марку и всегда с честью выходили победителями. А теперь вы — следующее поколение наше! Вам ли не поддержать славные традиции завода? Неужели не удержите знамя отцов и старших ваших братьев? Не поверю, чтобы наши орлята спасовали. Да ведь и мы, рабочие, рядом с вами — поможем и поддержим.
Потом разговор переходил к сегодняшнему дню, и старый мастер делился секретами слесарного мастерства, да так увлекательно, что у ребят сверкали глаза и они готовы были хоть сейчас приступить к смене, чтобы на деле попробовать то новое, о котором рассказал наставник. Эти вечера в общежитии остались самыми дорогими воспоминаниями в жизни. Трудности рождают дружбу, закаляют ее, делают надежной. Дружба — верный залог коллективного успеха, могучая основа общего достижения цели, когда нет деления на «я» и «ты», а есть только одно понятие — «мы», «наше». Одна для всех и горечь поражения, если оно приходит, и радость победы, делимой на успех каждого и помноженный на усилия всех вместе. Без такой дружбы невозможно было пережить блокадные дни. Только большая человеческая забота, на которую по-взрослому оказались способны ребята, помогла поддерживать их силы.
В училище появился паренек в подогнанном по росту военном обмундировании. Его прозвали «Иван Иванович». Подобрали мальчика бойцы из воинской части на льду Ладоги — полузамерзшего. В нем еще теплилась жизнь. Обогрели, накормили и прикомандировали к части. Три месяца принимал участие в боях Иван Иванович, дважды ходил в разведку, отличился при взятии языка. Но командование батальона решило: не дело оставлять мальчика на фронте — и постановило направить его по путевке в училище, о котором слух дошел даже до передовой. Юного бойца приняли в дружную семью ремесленников, и сразу у него появилось много друзей. Судьба «Ивана Ивановича» типична для каждого новичка. Много приходило обездоленных подростков. В этих стенах они чувствовали себя по-домашнему. Здесь был родной дом и родная семья!

Дружба рождала общие интересы. Однажды вечером, когда в редкие свободные от работы часы мечты уносили ребят в счастливую жизнь довоенных лет, кто-то рассказал о прекрасном спектакле, поставленном в детском театре незадолго перед началом войны.
— Ребята, мне пришла в голову идея — давайте организуем свой театр! — предложила одна из девочек. — Ну, если не театр, то хотя бы клуб! Там можно будет послушать музыку и даже, может быть, устроить представление. Люди, наверное, с удовольствием будут ходить к нам в гости. Отчего не попробовать?
Все замолчали. Мысль казалась неожиданной, смелой и необычной. В Ленинграде в то время не до развлечений было. Силы берегли, чтобы сохранить жизнь…
— Действительно, а что, если попробовать?.. — неуверенно поддержал кто-то. И вдруг все закричали:
— Правильно! Даешь клуб! Хотим самодеятельность!
На следующий день пошли к директору.
— Дело, — согласился директор, — это вы хорошо придумали! Силенок-то хватит? Ведь программу сократить нельзя!
— Программа не пострадает! — твердо ответили ребята.
— Хорошо! Подумаем, где подыскать подходящее помещение.
Клуб решили открыть в заброшенном строении, примыкающем к училищу. Пришлось (уже в который раз) заняться разборкой развалин, выносом мусора, наведением порядка. Потом построили помост. Решили: здесь будет сцена! Директор хлопотал в городе и добился своего: управление культуры подарило комплект инструментов для духового оркестра. Их торжественно доставили во вновь рожденное помещение клуба. Теперь дело было за руководителем. Им стал бывший артист театра музыкальной комедии Лещинский. Он отлично знал театральный мир Ленинграда, сам много играл на сцене и оказался на редкость способным педагогом. Он привязался к ребятам, завоевал их признание и приобрел ласковое прозвище Дедушка.
Дедушка увлекался воспоминаниями, рассказывал подробности встреч с известными артистами, художниками, писателями, чьи имена стали народной гордостью. Ребята заслушивались его рассказами. И когда он показывал, как готовился к выходу на сцену великий Собинов, преображался перед концертом Рахманинов, им казалось, что они присутствуют при свершении таинства, приобщаются к неизвестному миру волшебства. Теперь у ребят появилась новая цель. Они кончали работу, и их ждала большая радость. Радость, которую дарила встреча с творчеством. Они рассаживались, как заправские музыканты, в оркестре. Пробовали инструменты. Потом Дедушка подавал знак — и помещение наполнялось чарующими звуками. Музыка уносила далеко-далеко, в сказочную страну, где не было бомбежек и голода…
Дедушка напряженно вслушивался в каждый такт и, если кто-то фальшивил, останавливал игру.
— Ну вот, опять! Я же говорил, именно в этом месте нужно быть особенно внимательным!
И все укоризненно смотрели на виновника.
Инструменты осваивали самозабвенно. И скоро Лещинский отметил: «Ну что же, можно, пожалуй, показаться! Только перед выходом на публику окрепнуть бы всем…»
Но в разгар генеральных репетиций произошло неожиданное событие. Лещинский несколько дней не показывался в училище. Кто-то узнал, что занемогла от голода его жена. Смерть от истощения — обычное тогда явление в Ленинграде.
Срочно созвали собрание:
— Не оставим в беде Дедушку!
И постановили: отчислять по куску от скудного училищного пайка в пользу больной женщины. Помощь принесла плоды. Жена Лещинского стала поправляться. И в училище возобновились репетиции.
И вот наступил день первого концерта. На Невской заставе на каждом углу расклеили приглашения посетить клуб. Странно было читать эти афиши рядом с суровыми плакатами, предупреждающими людей, где безопаснее находиться во время артобстрела, с приказами комендатуры о порядке движения по городу, с призывами постоянно быть начеку — в любую минуту рядом мог оказаться диверсант, сигнализирующий вражеским самолетам!.. И вдруг во вновь открытом клубе концерт самодеятельности! Духовой оркестр приглашает население на бесплатный концерт! В Ленинграде давно уже не слышали песен. Тяжелые дни и угрожающие бомбежками ночи отучили людей от радости. Скупые улыбки освещали лица только тогда, когда они смотрели, как в сторону фронта мчатся по улицам боевые машины, мощно разбрасывая тяжелыми гусеницами сугробы.
…Клуб заполнили до отказа. Люди пришли обессиленные, измученные. Собрались здесь в надежде хоть на миг отвлечься от повседневных тяжелых дум и забот, а может быть, испытывая желание услышать наконец веселую, ободряющую песню, окунуться в давно забытую жизнь. Смотрели недоверчиво на брезентовый занавес, который долго не хотел открываться, как старательно ни дергали его за сценой чьи-то невидимые руки, подбодряемые советами из зала. Но когда наконец он тяжело и неохотно пополз вверх, открылась сцена, на заднем плане которой молния с Петропавловского шпиля поражает насмерть перепуганного Гитлера, зал разразился аплодисментами. А когда на сцену уверенно вышел маленький конферансье в тщательно залатанной и отутюженной форме ремесленника и в новенькой, сверкающей лаковым козырьком фуражке и звонко объявил первый номер, зал притих.
…И полилась мелодия. Призывно звучали трубы оркестра. «Дедушка» Лещинский превзошел себя. Он парил над оркестром, и музыка, послушная его плавным движениям, вливалась в зал. Люди покорно отдавали себя ее могучему влиянию. И вот уже магические движения Лещинского ведут за собой, зовут не только музыкантов, но и усталых людей, сидящих в клубе, — их чувства в его власти. И вот благодарность за драгоценные минуты блаженства — бешеная овация! Занавес опущен. На побледневшем от волнения лице Лещинского восторг! Он шепчет: «Ребята! Это победа, победа…» Но его еле слышные слова подхватывают все: «Победа! Победа!» Они выходят на сцену под аплодисменты, с ними не хотят расставаться. Они победители, и награда им — благодарность людей за доставленную радость.
— Ну вот, — говорит Лещинский, — примете меня в комсомол? Кажется, испытание выдержал!
Слава оркестра росла. Она давно перешагнула границы Невской заставы. Люди приходили на концерты в клуб со всего города. Они пели услышанные песни, слова которых вселяли надежду и уверенность на ближайшее избавление от ужасов блокады. Это было по-ленинградски, по-гвардейски. Сначала победа в труде, теперь они узнали еще одну радость — творческую победу, ради которой пожертвовали отдыхом и досугом, столь необходимым для завтрашней работы для фронта.
Они завоевали первое место во Всесоюзном соревновании. Позади остались самые тяжелые дни блокады. Враг нехотя отступал, в Ленинграде началась весна.
В Москве поезда метро каждое утро доставляли тысячи рабочих на станцию, где на стенах можно было увидеть произведение, рожденное среди ужасов блокадных зим, крещенное огнем артобстрелов, согретое заботой маленьких тружеников — ремесленников Москвы и Ленинграда, — результат несгибаемой воли и духа великого народа! Замечательную гвардию тыла воспитали в блокадном Ленинграде талантливые скульпторы молодых жизней Анашкин, Сапожников, Попов, Матвеев, Скороходов, Мосолов и многие, многие другие! Завоеванные ленинградцами знамена — награда за их благородный труд! В то время как в ленинградском театре ребята восторженно приветствовали радостную весть о присуждении им первого места, в Москве представитель Главного управления объявил о том, что москвичам присуждено второе место, а знамя переедет в блокадный Ленинград. Кто-то крикнул: «Ничего, ребята! Честное слово, уступить ленинградцам не жалко! Молодцы, ленинградцы!»
И многоголосый хор стал дружно повторять: «Мо-лод-цы! Мо-лод-цы! Ле-нин-град-цы! Мо-лод-цы!»
Чудесное поколение выросло на Выборгской стороне и за далекой Нарвской заставой! Блокада их не согнула!

0 0 голоса
Рейтинг статьи
Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x
()
x