Опера «Борис Годунов» в Большом театре. Трансформация образа царя и народа

20 июня 1946 года на сцене Большого театра состоялась премьера спектакля «Борис Годунов», который должен был стать художественным событием послевоенного времени, демонстрировать мощь и значимость народа-победителя.

У Новодевичьего монастыря. Современная постановка.

Помпезная постановка готовилась к выпуску два года. Обратившись к «народной музыкальной драме» Модеста Мусоргского, создатели спектакля дирижер Николай Голованов, режиссер Леонид Баратов, художник Федор Федоровский, балетмейстер Леонид Лавровский создали произведение эпического масштаба. Стоимость сценического оформления достигала астрономических цифр. Постановщики делали ставку на зрелищность и пышность: исторически достоверные декорации и костюмы, масштабно выстроенные массовые сцены и т. д. Все должно было продемонстрировать значимость и мощь народа-победителя.

Взяться за пушкинского «Бориса Годунова» Мусоргскому порекомендовал историк Владимир Никольский. Идея композитору понравилась, он увлекся, сам написал либретто, использовав не только текст трагедии Пушкина, но и карамзинскую «Историю государства российского», исторические документы. В своем произведении Модест Мусоргский сосредоточился на двух линиях: трагедии народа и «трагедии совести» царя Бориса.

«Я разумею народ как великую личность, одушевленную единою идеею: это моя задача. Я попытался разрешить ее в опере», – с таким авторским комментарием был издан клавир оперы в 1874 году.

Впервые «Борис Годунов» был поставлен в Большом театре в 1888 году, но быстро сошел со сцены. Второй раз опера появилась в репертуаре в 1901 году в связи с переходом в труппу Фёдора Шаляпина.

Опера «Борис Годунов» в Большом театре

Римский-Корсаков редактировал «Бориса Годунова» трижды – в 1896, 1906 и 1908 годах. Именно в его обработке опера приобрела несвойственную оригиналу оркестровую пышность, кроме того, в обработке Римского-Корсакова драма совести преступного царя в определенной степени заслонила драму народа.

Возвращение оперного шедевра на сцену состоялось в Ленинграде в 1928 году по инициативе музыковеда Бориса Асафьева. Именно ему принадлежала идея новой сценической интерпретации «Бориса Годунова», где драма преступного царя отходила на второй план, уступая место подлинно народной трагедии. Народ становился главной движущей силой оперы.

Новая постановка «Бориса Годунова» (в редакции Римского-Корсакова) увидела свет в 1946 году. Сразу же после премьеры спектакля в Большом театре он был беспощадно атакован партийными искусствоведами и спровоцировал ожесточенные культурные дебаты государственного масштаба. Что же случилось?

Из оперы была удалена «Сцена под Кромами», в которой народ славит «польского ставленника и интервента» Лжедмитрия. В послевоенное время создателям спектакля это показалось непатриотичным. Однако они ошиблись: отсутствие этой сцены послужило поводом для идеологической критики. Вокруг постановки «Бориса Годунова» в Большом театре поднялась газетная полемика. Например, в газете «Правда» писали, что «Сцена под Кромами» – важнейшая часть народной драмы Мусоргского, без нее произведение перестает быть именно народной драмой и превращается в драму Бориса Годунова.

«Сцена под Кромами», показывающая стихийное крестьянское восстание против царя Бориса, против его слуг-бояр, объясняет все, что происходило в опере раньше, раскрывает причины неудачи и гибели Бориса, царя-крепостника», – говорилось в рецензии на спектакль, опубликованной в «Правде».

19 мая 1947 года посмотреть «Бориса Годунова» в Большом театре пришел Сталин и другие члены партии и правительства. Первая половина спектакля прошла безо всякого успеха, только в середине оперы из правительственной ложи раздались первые аплодисменты.

В газете «Культура и жизнь» появилась новая рецензия на спектакль, где осуждались те театральные критики, что «толкают Большой театр на ложный путь, предлагая поставить сцену восхваления толпой Лжедмитрия и польских интервентов, сцену, либретто которой основано на давно устаревших и опровергнутых наукой представлениях о «Смутном времени», восходящих еще к дворянскому историографу Карамзину».

Следом состоялись два заседания художественного совета по театру и драматургии Комитета по делам искусств при Совете министров СССР, на которых обсуждалась скандальная постановка. Создателей спектакля обвинили в ненужной погоне за импозантностью и декоративной роскошью.

Главное обвинение звучало так: «Не раскрыта внутренняя мощь народа, его подлинное отношение к происходящим событиям, народ не показан в спектакле как важнейший участник развертывающейся трагедии, как выразитель исторической справедливости».

Газета «Правда» резюмировала: «Исход драмы не в заключительной сцене боярской думы, а в исключенной театром «Сцене под Кромами», где, собственно, и решается историческая судьба царя Бориса и где грозно поднимается «просыпающаяся сила народная».

Конечно, были и другие мнения. Оперный обозреватель Дмитрий Изотов в своей статье «Народ и царь в парадигме советского искусства» рассказывает, что трактовку Большого театра поддержал, например, композитор Ю. А. Шапорин: «В «Сцене под Кромами», бесспорно, выражены переживания народа. Но, слушая эту сцену, я как патриот не могу смириться с мыслью, что толпа приветствует интервентов. Если давать эту сцену, то нужно изменить текст, а если писать новый текст, то придется неминуемо нарушить великолепную интонационную сущность музыкального языка Мусоргского».

И все же было решено «Сцену под Кромами» вернуть, спектакль переработать.

Обновленный «Борис Годунов» увидел свет зимой 1948 года. На этот раз народ был показан режиссером во всех динамических состояниях – «от пассивного подчинения царю и боярам до стихийной расправы с ними». Полным трагизма народным сценам противопоставлялась пышность обстановки в теремах Бориса Годунова. Сумрачный колорит декорации Новодевичьего монастыря внезапно сменялся ослепительной картиной Московского Кремля.

В основу сценографического решения был положен «живописно-объемный метод», которому Фёдор Федоровский отдавал предпочтение. В статье «Моя работа над оперой «Борис Годунов» художник писал: «Что может быть грандиознее, прекраснее оперного представления, когда в единый мощный аккорд сливается музыка звука с музыкой красок, музыка движения с музыкой формы, выявляя глубину содержания музыкального произведения, его философскую мысль? (…) Средствами живописи надо так убедительно решить архитектуру стен, башен, соборов, чтобы любой зритель в огромном зале мог поверить в правду и жизненность изображаемого».

В концепции воплощения «Сцены под Кромами» Леонид Баратов и Фёдор Федоровский приняли во внимание все замечания.

«Борис Годунов» появился на сцене в один из самых острых моментов борьбы за реалистический путь русской оперы, – писала критика. – После «Ивана Сусанина» Глинки эта опера Мусоргского знаменовала новый поворотный этап во всей русской музыке. Народ, угнетаемый боярами и узурпаторами – внешними и внутренними, нищие, бездомные странники, беглые холопы, бродячие монахи, юродивые, толпящиеся на паперти храма, – как все это правдиво показано! Какая живость письма, какие характерные русские интонации голоса! В совершенстве владея искусством музыкальных характеристик, Мусоргский с предельной убедительностью показал в «Борисе Годунове» не только покорность толпы, но и народный гнев, священную ярость народа. В знаменитой «Сцене под Кромами» народ расправляется с пришлыми недругами и изменниками. Какая грозная и мощная сцена! Непримиримый конфликт самодержавия и народа – такова подлинная тема «Бориса Годунова».

Всеми усилиями режиссер старался продемонстрировать, что народ не мог встать на сторону Самозванца. Для этой цели из хора была выделена группа бояр, приветствующая Лжедмитрия. Таким образом, репутация народа оставалась незапятнанной.

Опера «Борис Годунов». Александр Пирогов в роли Бориса

Партия Бориса была поручена Александру Пирогову и Марку Рейзену. После премьеры «Бориса Годунова» в 1946-м подчеркивалась неверная трактовка режиссурой образа царя. На взгляд критиков, чрезмерно подчеркивалась душевная драма Бориса, и тем самым слушатель уводился в сторону от основной идеи произведения. Пирогова и Рейзена обвиняли в «выпячивании душевных терзаний «царя-преступника», заслоняющего в спектакле идеологически верный «исторический образ» Годунова.

«Партийная идеология сталинской эпохи двояко относилась к исторической персоне Бориса Годунова, – поясняет оперный обозреватель Дмитрий Изотов. – С одной стороны, это царь-крепостник, с другой – он продолжатель дел Ивана Грозного по реформе политического устройства Руси, но потерявшего власть из-за боярских интриг».

В новой постановке оперы «Бориса Годунова» трактовка образа царя уже была правильной.

«В этом образе раскрыта незаурядная воля Бориса Годунова, государственный его кругозор, показаны масштабы его личности как государственного деятеля», – говорилось в одной из рецензий.

Оба исполнителя партии Годунова по-разному трактовали образ Бориса.

«Рейзен в присущей ему отстраненной манере был холоден, а Пирогов, напротив, играл не только властного царя, но и заботливого отца, сочувствующего дочери и переполненного гордостью за своего сына, – пишет Дмитрий Изотов. – Человеческие ноты в трактовке царя Пироговым были больше понятны советским зрителям».

Музыкальная часть под руководством дирижера Николая Голованова перетерпела существенные изменения за счет сокращения «польских» сцен.

В целом вторая редакция спектакля «Борис Годунов» полностью соответствовала идеологическим задачам, все замечания Комитета по делам искусств постановщиками оперы были учтены. Народ стал центральным действующим лицом. Создателям спектакля были присуждены Сталинские премии первой степени.

Сергей Ишков.

Фото с сайтов culture.ru, bolshoi.ru и ru.wikipedia.org

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x