НЭП — ПРОРЫВ, РАСЦВЕТ И РАСПРАВА

XV съезд ВКП(б), проходивший в Москве с 2 по 19 декабря 1927 года, постановил: преобразование мелких индивидуальных крестьянских хозяйств в крупное коллективное хозяйство — основная задача партии в деревне.

Так началась коллективизация. Она стала составной частью уничтожения новой экономической политики, провозглашенной Лениным. Это была не только победа Троцкого, Сталина, Пятакова и других — это была победа большинства рядовых коммунистов, считавших нэп изменой идеалам революции. Их боевыми дружинами стали рабочие из отрядов по «раскулачиванию», сельские бедняки-активисты, за годы двух войн отвыкшие работать, ненавидящие  «нэпманов», «кулаков».

Ликвидация

Кооперация – одно дело, а расставаться с веками нажитым хозяйством – совсем другое. Власть расценила отказы вступать в колхоз как «вредительство со стороны кулаков и подкулачников». В 1929 году ВКП(б) объявила «ликвидацию кулачества как класса» и «сплошную коллективизацию». Единоличникам ставили ультиматум: «Не вступите  в колхоз — вышлем как кулаков!»

Типичные рассказы детей и внуков:

«За крупорушку и лошадь раскулачили моего деда. Чтобы не достались настенные часы, приглянувшиеся одному из активистов, дед разбил их об пол. Когда привезли на место, выгрузили в лесу. Для жилья спецпереселенцы копали землянки. Люди болели, умирали. Дети пухли от голода».

«Везли 2 недели летом в вагонах для скота. Высадили под Томском на берегу реки Томи, переправили на другой берег. А там поле. Стали рыть землянки, кто чем мог. Ну так, в половину человеческого роста. Крыша была из хвороста, вместо двери – одеяло».

«Помню, как нас загоняли на баржу, как плыли по реке до Нарыма. Через неделю нас сгрузили прямо на таежный берег. Была охрана, чтобы никто не сбежал. Начали валить лес, копать землянки для жилья. Еды не было. Ловили рыбу. Многие погибали».

Из рапорта начальника ГУЛАГа Бермана:

«В эшелонах отмечена исключительно высокая смертность и заболеваемость, преимущественно сыпным тифом и острожелудочными заболеваниями… По сообщению Нач. Сиблага ОГПУ из состава прибывших из Сев. Кавказа в Новосибирск эшелонов трудпоселенцев… общей численностью в 10 185 человек умер в пути 341 человек… в том числе значительное количество от истощения…»

То есть каждый тридцатый не доехал до места «спецпоселения».

Другие – умирали уже там, выброшенные в тайгу. Специалист по истории ГУЛАГа Максим Никольский пишет:

«Судя по ГУЛАГовским статистическим отчетам, только в северных комендатурах СибЛАГа (Нарымский край) с июня 1931 года по июль 1932 года умерло около 110-150 человек на тысячу спецпереселенцев». Иначе говоря, погибал от голода и холода каждый шестой-восьмой.

В историях о ссыльнопоселенцах есть и более жуткие примеры. В сентябре 1930 года в степь под Акмолинском (ныне город Нур-Султан) вывезли десять тысяч раскулаченных из Азербайджана. После жестокой казахстанской зимы, к апрелю, в живых осталась тысяча человек. То есть погибли девять человек из каждых десяти.

Перелом народного хребта

Сколько людей было согнано со своих дворов — точно неизвестно. Раскулачивали по трем «категориям». Одних загоняли в лагеря, других отправляли на «спецпоселение» в Сибирь и Казахстан, третьих — выселяли в пределы своей области. Есть справка ОГПУ (Объединенное государственное политическое управление по борьбе с политической и экономической контрреволюцией, шпионажем и бандитизмом, бывшая ВЧК) от 6 июня 1930 года. Только за 4 месяца раскулачено 321 808 хозяйств. Сводных данных нет.

Попробуем подсчитать сами.

К 1928 году в стране было 25 миллионов частных крестьянских хозяйств. По секретной Инструкции ЦИК и СНК СССР от 4 февраля 1930 года раскулачиванию подлежало 3 — 5 процентов от общего числа. Но местные власти, активисты, комсомольцы разоряли всех, кто богаче их. В некоторых районах «раскулачили» до 20 процентов хозяйств.

Возьмем среднюю цифру — 10 процентов. Это значит — разорили, разграбили 2,5 миллиона хозяйств.

Средний размер крестьянской семьи в 1929 году — 5,52 человека. (Расчет сделан по данным Московской, Ленинградской, Тверской, Смоленской областей, Западной Сибири, Татарской и Карельской АССР.) Это значит 13,8 миллиона, от стариков до грудных детей, лишили имущества, выгнали на улицу, отправили в лагеря, в спецпоселения.

Кроме всех социально-политических значений, это было уничтожение Смысла вообще. Зажиточного хозяина разоряли и ссылали как «врага». И это «хорошо». То есть «хорошо» быть босяком, ходить с винтовкой, а «плохо» — честно и много работать. В результате в СССР до 80-х годов, в деревне и в городе, хозяев обустроенных дворов и домов со свежепокрашенными железными крышами, покрашенными добротными воротами — называли «куркулями». С неприязнью и злобой. А если ворота наперекосяк, калитка на одной брезентовой петле висит, во дворе пыль да грязь – наш, свой, советский. Уничтожение Смысла происходило в масштабе страны.

В ходе «коллективизации» реквизированное у крестьян зерно продавали за границу, чтобы купить машины «для индустриализации всей страны». Начался голод.

Из сводки ОГПУ СССР, 31 марта 1933 г.:

«За последние месяцы в некоторых областях Советского Союза установлен ряд случаев людоедства, продажи человеческого мяса на рынках и убийств с этой целью.

Северо-Кавказский край.

Краснодарский р. В стан. Старо-Карасунской арестована единоличница-беднячка Г., употреблявшая в пищу труп ребенка, отрытый ей на кладбище.

Ейский р. В стан. Ново-Щербиновской 14 марта с.г. задержаны сестры С., К.,  все — единоличницы-середнячки, и колхозница-беднячка У., которые на почве голода в первых числах февраля с.г. съели труп умершего от истощения мужа К. Затем, продолжая голодать, 5 февраля с.г. зарезали 13-летнюю сестру С.

В той же станице колхозницы Т. и Ч., зазвав в квартиру, убили 9-летнего сына колхозника Р. Единоличник С., брат его колхозник С. и колхозница Б. в течение месяца питались мясом трупов, отрываемых ими на кладбищах.

Армавирский р. В стан. Успенской 15 марта 1933 г. от истощения умерли исключенные из колхоза зажиточный Ф., его жена и двое сыновей. Оставшиеся в живых двое его детей в течение нескольких дней питались мясом трупов матери и двух братьев».

Народ с Северного Кавказа и Украины начал бежать от голода в центральные районы страны. Власть срочно «приняла меры».

Директива ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О предотвращении массового выезда голодающих крестьян»

22 января 1933 г.

До ЦК ВКП (б) и СНК СССР дошли сведения, что на Кубани и Украине начался массовый выезд крестьян «за хлебом» в ЦЧО, на Волгу, Московскую обл., Западную обл., Белоруссию. ЦК ВКП (б) и СНК СССР не сомневаются, что этот выезд крестьян, как и выезд из Украины в прошлом году, организован врагами Советской власти, эсерами и агентами Польши с целью агитации против Советской власти… ЦК ВКП (б) и Совнарком предписывают ПП (полномочное представительство. – С. Б.) ОГПУ Московской обл., ЦЧО, Западной обл., Белоруссии, Нижней Волги арестовывать пробравшихся на север «крестьян» Украины и Северного Кавказа и после того, как будут отобраны контрреволюционные элементы, водворять остальных в места жительства.

Председатель СНК СССР В. Молотов Секретарь ЦК ВКП (б) И. Сталин»

(Архив Политбюро ЦК КПСС. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 45. Л. 109.1934)

Сталин назвал 1929-й «Годом Великого перелома». Впоследствии Солженицын переиначил — «перелома народного хребта».

26 января 1934 года в Кремле начал работу XVII съезд ВКП(б). В советской историографии он получил название «Съезд победителей».

В 1982 году пленум ЦК КПСС принял специальную Продовольственную программу. В докладе констатировалось: «Продовольственная проблема еще далеко не снята с повестки дня».

На 65-м году советской власти – «продовольственная проблема».

Конечно, не голодали. Но мяса, колбасы, сыра, гречки, фруктов и многого другого в магазинах (исключая Москву, Ленинград, Киев и столицы прибалтийский республик) — не видели. Их не покупали, а «доставали». По знакомству с теми, кто имел доступ к продуктам, «по блату».

В 1985 году СССР (страна с самой большой в мире пашней и самой плодородной в мире почвой) импортировал 23 процента всего объема зерна и 27 процентов всего объема основной продовольственной культуры – пшеницы.

Плакат «Долой кулака из колхоза»

Колхозы как русский христианский идеал?

Несмотря на очевидные уроки истории, в России до сих пор немало апологетов колхозного строя. Пишутся статьи, книги, в которых голодомор называют «антисталинским мифом», утверждают, что «истинной причиной голода стал хаос нэпа».

Популярна теория «особого российского пути», нашей «исконной соборности и общинности».

Общинность для сторонников особого пути – как заклинание, опора. И не просто опора, а как бы историческая. «Как бы», потому что здесь подтасовка. Почему-то считается: так было всегда, русские искони такие – общинные, соборные. Словно не ведают «общинники», что это – ложь. Не искони — есть точная дата установления сельской общины как административно-хозяйственной системы самоуправления крестьян. Это 1838 год — реформа по устройству жизни только для государственных крестьян. Потом, после отмены крепостного права – в систему включили и бывших крепостных. Коллективное владение землей, коллективная ответственность во всем, круговая порука.

Констатируем: общину учредило самодержавно-крепостническое государство. В принудительном порядке. Всего лишь в 1838 году. А потом ее стали выдавать за извечный русский путь и образ жизни на генетическом, так сказать, уровне.

И нигилисты позапрошлого века, и славянофилы-державники, и революционеры-коммунисты, и нынешние так называемые государственники любили и любят ссылаться на публициста-народника 70-х годов XIX века Александра Энгельгардта, на его опыт организации «рационального хозяйства», изложенный им в книге «Из деревни». Одни видят в его опыте торжество общинного начала, другие — прообраз советского колхоза.

При чтении книги создается ощущение, что Энгельгардт главными врагами хозяйствования по своей системе считал… женщин. Как он пишет, рентабельным может быть только большое хозяйство: дед во главе, шесть сыновей с женами, десять внуков и т. д. Зловредные же бабы подзуживают мужей к отделению, каждая хочет быть «большухой», иметь свою семью и свой дом:

«Ежедневно топится 14 печей, в которых 14 хозяек готовят, каждая для своего двора. Какая громадная трата труда, пищевых материалов, топлива и прочее!.. У меня ежедневно все 22 человека рабочих обедают за одним столом, и пищу им готовит одна хозяйка в одной печи. Весь скот стоит на одном дворе. Все сено, весь хлеб положены в одном сарае и т. д. …Будущность у нас имеет только общинное мужицкое хозяйство».

Характерны здесь проговорки: «У меня…», «22 человека рабочих»… При всем подвижничестве Энгельгардта мужики для него — человеческий материал, из которого он пробовал строить свой фаланстер.

Речь не о столовых — кто ж против столовых в разгар страды. И не об артелях — кто ж против кооперации. В годы НЭПа у нас возникли тысячи артелей. Но одно дело, когда крестьяне сами объединяются, другое, когда их туда пытаются «вести» непонятные им люди из барско-интеллигентского сословия, и уж совсем иное – когда мужиков загоняют силой. В России XIX века, несмотря на благородные устремления и даже жертвенность народников, «общинное мужицкое хозяйство» не привилось. В XX веке коммунисты воплотили идею общины в виде колхозов – под страхом разорения, заключения в лагеря, ссылки, голодной смерти.

Если же смотреть на крестьян как на людей, которые имеют свою землю и право распоряжаться собой и землей, получается совсем другая картина мира.

По отношению к крестьянству державники-славянофилы-общинники прошлого и нынешние государственники мало чем отличаются от революционеров-большевиков и их наследников коммунистов. И те, и другие, и третьи уверены, что лучше крестьян знают, как им, крестьянам, жить.

И потому у всех у них общий враг – Столыпин, который вывел крестьян из общин, пытался сделать их самостоятельными хозяевами. Революционеры считали, что столыпинская земельная реформа имела целью срыв грядущей революции: самостоятельный, богатый мужик хозяйство не бросит и не пойдет бунтовать, чтобы отобрать у самого себя нажитое богатство. А современный политолог Сергей Кара-Мурза – наоборот, свою книгу так и назвал: «Столыпин — отец русской революции». Он пишет: «В своих делах Столыпин вошел в непримиримый конфликт с русской жизнью… Причина — в несоответствии идей Столыпина интересам основной массы крестьянства».

Посмотрите: сколько людей самых разных взглядов сходятся в одном — в стремлении загнать мужика в казарму. То бишь обосновать ее как «интересы основной массы крестьянства», как «русскую жизнь».

Под конвоем на спецпоселение
Под конвоем на спецпоселение

В 2014 году председатель Отдела Московского Патриархата по взаимоотношениям Церкви и общества, заместитель Главы Всемирного Русского Народного Собора (ВРНС) протоиерей Всеволод Чаплин и руководитель Экспертного центра ВРНС Александр Рудаков в статье «О Боге, человеке и цивилизации» утверждали:

«Идеалом труда для православного человека является труд монашеской общины, когда главное — не столько материальный результат, сколько поддержание братского духа… Отринув идеалы мировой революции, коммунистическая власть частично воссоздала дореволюционную общественную модель… Колхозы, при всех ужасах коллективизации, не были бы приняты людьми, если бы их идея не отражала христианского идеала».

Колхозы как отражение христианского идеала? Здесь уместно вспомнить слова Иисуса Христа: «Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное… Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Небесное».

В конце 1950-х годов в Институте мировой литературы трудился товарищ N (фамилию не называю, есть ведь внуки и правнуки). Когда его отправили на пенсию, он обиделся и перечислил свои заслуги перед властью, Коммунистической партией. В их числе — руководство отрядом по раскулачиванию. Вот что рассказал N на собрании… (Излагаю по книге свидетеля, сотрудника того института.) Матери, понимая, что младенцы не выживут в дороге, в ночь перед высылкой пробирались к сельсовету и оставляли детей на крыльце — в надежде, что их подберут, вырастят. Подкидышей свозили в самую большую комнату самого крупного сельсовета и клали на пол. От руководства поступило распоряжение: не позволять ни кормить, ни брать их, так как, во-первых, они классово чуждые, а во-вторых, следует пресечь порочную эксплуататорскую практику кулаков подбрасывать своих детей государству или беднякам. Какое-то время младенцы плакали, потом уставали, замолкали и, наконец, угасали от голода. Их хоронили в общей могиле.

Вот что рассказывал, вот чем гордился коммунист N. Так сошлись пути невинных младенцев, «ибо таковых есть Царствие Божие», и вооруженных опричников колхозного строя.

Какой же страх надо было вбить в души, как запугать народ, какую систему власти создать в стране, чтобы русские люди покорно, бездеятельно смотрели, как умирают на их глазах грудные дети?

Утверждение Чаплина, Рудакова и им подобных: «Колхозы, при всех ужасах коллективизации, не были бы приняты людьми, если бы их идея не отражала христианского идеала» — кощунственно. «Принять» такое человек не может по природе своей. Только покориться, смириться — в ужасе от жестокости расправ.

Даже в СССР многие не знали, а ныне и вовсе не ведают, что десятки миллионов советских граждан (в 30 — 50-е годы – статистическое большинство), живущих в деревне, не могли никуда оттуда уехать, потому что колхозникам не выдавали паспорта. Исключение – сельские жители «в пределах 100-километровой полосы вокруг гг. Москвы, Ленинграда и в 50-километровой полосы вокруг Харькова». (Постановление Совнаркома от 1933 года.) Затем добавили жителей в «50-километровой полосе вокруг Киева, 100-километровой Западно-Европейской, Восточной (Вост. Сибирь) и Дальне-Восточной пограничной полосе…»

Дети в сельских школах учили наизусть «Стихи о советском паспорте», громко читали в классах: «Я достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза. Читайте, завидуйте, я – гражданин Советского Союза», а их родители и они сами не имели паспортов. Кто ж они были? Не граждане СССР? Крепостные? По сути — заключенные на вольном поселении в Агрогулаге от Бреста до Тихого океана.

Не следует думать, что так было лишь в достопамятные времена, при Сталине. Совсем недавно, в 1960-1970-е годы, когда молодые люди в городах слушали «Битлз» и «Роллинг Стоунз», ощущая дыхание большого мира, их сверстники в деревнях не имели паспортов.

В 1967-м, в год грандиозного праздника – 50-летия Великой Октябрьской социалистической революции —  первый заместитель председателя Совета Министров СССР Дмитрий Полянский докладывал Политбюро ЦК КПСС:

«Число лиц, проживающих сейчас в сельской местности и не имеющих права на паспорт, достигает почти 58 миллионов человек (в возрасте 16 лет и старше); это составляет 37 процентов всех граждан СССР… Такой порядок означает для значительной части населения ничем не обоснованную дискриминацию, с которой надо покончить».

Но Политбюро отвергло предложение Полянского.

Инструкция МВД от 1970 (!) года гласила: «В виде исключения разрешается выдача паспортов жителям сельской местности, работающим на предприятиях и в учреждениях, а также гражданам, которым в связи с характером выполняемой работы необходимы документы, удостоверяющие личность».

И только в 1974 году партийно-советская власть решила, что паспорта можно выдавать всем. Начали в 1976-м и завершили к 1982 году. За четыре года до перестройки и гласности.

Колхозная система, которую некоторые вчерашние и даже нынешние идеологи называют «христианским идеалом», в действительности была Агрогулагом. Той же «зоной», «зоной» на вольном поселении.

Так вывозили кулаков
Так вывозили кулаков

Людские потери СССР

По заключению специальной комиссии Госдумы РФ (2008 г.), на территории СССР «в результате голода, вызванного насильственной коллективизацией… в 1932 — 1933 годах погибло около 7 млн человек».

Но мы можем с уверенностью сказать, что общие людские потери СССР так и остались неизвестными.

Попробуем подсчитать сами.

По переписи 1926 года население Советского Союза — 147 027 915 человек.

По переписи 1939 года — 170 557 093. Причем, по заключению демографов, данные искусственно увеличены на 3 миллиона.

Значит, реальная цифра — 167 557 093.

В 1926 — 1928 годах ежегодный прирост — 2,4 процента. Самый высокий за всю историю СССР. При сохранении таких темпов население СССР в 1939 году составляло бы 200 245 035 человек.

Итого, с учетом нерожденных, потери населения СССР за годы коллективизации – 32 687 942 человека.

 

Сергей БАЙМУХАМЕТОВ

(Окончание следует)

 

На снимках: Реквизиция.

 

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x