Вы здесь
Главная > #ЭКСКЛЮЗИВ > ЭТНОГРАФ НЕ СТАВИТ ОЦЕНОК — ЭТНОГРАФ ФИКСИРУЕТ ФАКТЫ

ЭТНОГРАФ НЕ СТАВИТ ОЦЕНОК — ЭТНОГРАФ ФИКСИРУЕТ ФАКТЫ

Михаил Анатольевич Членов

Каждый из нас ищет людей, с которых стоило бы брать пример. В раннем детстве безусловным примером становятся родители, в школе – одноклассники, приятели, учителя. А затем приходит время искать другие примеры – людей с долгой, достойной и плодотворной жизнью. Мы продолжаем рассказ о людях, которым 80 лет — не предел, которые продолжают жить полноценной и плодотворной жизнью, сохраняют ясность ума, широкий круг знакомых и активную деятельность.

Наш герой – Михаил Анатольевич Членов, которого, впрочем, все называют просто Мика. 26 сентября ему исполнилось 80 лет. Сейчас он занимает должность президента Ваада и почетного вице-президента Всемирного еврейского конгресса, а также председателя академического совета организации «Сэфер», объединяющей специалистов по иудаике. А на досуге занимается, как этнограф, эскимосами, среди которых провел двадцать лет своей жизни.

Беседа наша началась так…

– А вы знаете, ведь я в «Московской правде» поработал! Дело было в 1957 году, во время Всемирного фестиваля молодежи и студентов. Я был учеником 10-го класса, и мне удалось получить удостоверение корреспондента «Московской правды». Это дало мне возможность ходить на мероприятия фестиваля, общаться со студентами со всего света. Я даже написал несколько маленьких заметок — в основном на тему филателии, это давнее мое увлечение. Так что можно сказать, что именно с «Московской правдой» связан мой первый опыт взрослой жизни.

– Мика, давно хотела спросить, да все повода не было. Откуда такая фамилия?

– Скорее всего, это русский перевод фамилии Ратнер. А она, в свою очередь, ведет происхождение от идишского слова «рат» — совет. Человек совета, то есть «член совета общины». Надо сказать, что вплоть до начала XX века у евреев в России фамилий не было — ну, за исключением раввинских фамилий. И вот объявили перепись, урядники ходили по домам и расспрашивали людей: какую фамилию им записать? Урядники были люди малограмотные, нередко и русский-то плохо знали, не то что идиш… Кроме того, им платили — платили за то, чтобы фамилию записали покрасивее да поблагозвучнее. Как сейчас платят за красивые номера телефонов или автомобилей. Ну а у моих прадедов лишних денег не оказалось, хотя люди они были уважаемые — члены совета еврейской общины! В общем, записали нам фамилию Членов. Имеется в виду — член совета, а не какой-то там орган. И, думается, я эту фамилию оправдываю — ведь я член Президиума  Всемирной сионистской организации, член совета директоров еврейского агентства «Сохнут».

Давайте еще немного о предках. Когда-то высокообразованного Луначарского спросили: «Сколько университетов надо закончить, чтобы получить такое же блестящее образование?» Анатолий Васильевич ответил: «Всего три: один должен закончить ваш дед, другой — отец, третий — вы сами». Как у вас обстоят дела с этими тремя университетами?

– Луначарский учитывал образование только по мужской линии. Отец мой был историком, искусствоведом, переводчиком. Войну начал в штабе рядовым на радиоперехватах, закончил капитаном на передовой. Про образование деда ничего не скажу — хотя он был редактором газеты «Горский голос» в Грозном. А вот бабушка, у которой я фактически рос, заведовала МОСХ — Московским отделением союза художников, так что мое детство прошло среди художественных выставок. Мать тоже пошла по искусствоведческой линии, по ее книге «Краткая история искусств» до сих пор учатся все искусствоведы страны. За эту книгу, кстати, мама — Нина Дмитриева — получила Государственную премию РФ в области литературы и искусства. Произошло это буквально за несколько дней до ее смерти… Можно еще отметить дядю, Анатолия Членова, детского писателя. Не слышали? Он был журналистом, работал на Севере, с полярниками, и писал рассказы. Например, «Как Алешка жил на севере».

– Итак, с одной стороны искусствоведы, с другой — журналисты… А вы пошли в этнографию. Почему?

– С журналистикой у меня не сложилось, и я стал учиться на индонезийском отделении Института восточных языков МГУ. На последнем курсе мне предложили поехать в Индонезию в качестве переводчика, на два года. Пришлось брать, кажется, академический отпуск, а диплом защищать осенью — для меня специально собирали комиссию. Разумеется, я оттуда привез богатейший материал. Был и на острове Тимор, и на Молуккских островах, и на Бали. А потом начались проблемы…

– Какого рода?

– Ко мне стали приходить люди из КГБ. Предложили стучать на своих товарищей. Я отказался, и мне пригрозили: «Не видать тебе больше Индонезии!» И закрыли выезд.

– Что ж, на это можно ответить так: настоящий этнограф найдет жемчужины где угодно. Хоть среди Тысячи островов Индонезии, хоть на самом краю земли.

– Совершенно верно. И я уехал к эскимосам. Двадцать полевых экспедиций на Чукотке, островах. Двадцать лет.

– Вы собирали там фольклор?

– Нет, эскимосского языка я не знал и не знаю. Меня больше интересовали социальные вопросы. Например, тогда в Советском Союзе господствовала доктрина линейного развития — знаете, сначала рабовладение, потом феодализм, потом капитализм и вершина всего — коммунизм. Так вот, в том, что касается первобытных обществ, считалось, что сначала был материнский род, а потом его сменил отцовский — матриархат, а потом патриархат. Фридрих Энгельс, «Происхождение семьи, частной собственности и государства». И официальная наука требовала, чтобы у эскимосов нашли подтверждения этому. Если у них материнский род, то надо было искать признаки перехода к отцовскому, а если отцовский — признаки того, что когда-то был материнский. Сейчас-то этнографы и антропологи знают, что на самом деле дело обстоит намного сложнее, но тогда мои изыскания по этом поводу были достаточно одиозными.

– Но вам удалось сделать и археологическое открытие? 

– Да. В 1976 году. Китовая аллея — так я ее назвал. Согласитесь, что это звучит лучше, чем «объект номер такой-то». Надо сказать, что остатков китов там по побережью разбросано много, останками никого не удивишь. Возможно, поэтому мимо этого комплекса проходили равнодушно — подумаешь, еще одни китовые кости! Я заметил, что в этом случае была закономерность: кости были специально вкопаны в землю двумя рядами. Это древнее святилище эскимосской культуры пунук, примерно XIV – XVI века.

– Что ж, я насчитала уже два похода против системы — отказ работать на КГБ и опровержение линейности развития у эскимосов. Был еще и третий — преподавание иврита в Советском Союзе.

– Ну, напрямую это, конечно, не запрещалось, но и не приветствовалось. Я пошел учить иврит в 1971 году, а уже через полгода мои учителя сказали, что я могу преподавать. Общения с живыми носителями языка у нас практически не было: учились по книжкам. Кстати, первый свой букварь иврита я привез из Индонезии.

­ Как вы, с точки зрения этнографа, можете оценить ситуацию в России?

­ Знаете, основной принципе этнографа — не давать оценок, а фиксировать факт. Рассуждать о том, что хорошо, а что плохо — это не наше дело. Могу сказать, что Россия тяжело переживает свое имперское прошлое — да и имперское настоящее тоже. Мы живем в удивительно мирное с точки зрения национализма время. У нас нет в стране народов, которые бы подвергались дискриминации, депортации или еще что­нибудь в том же духе. Более того, на государственном уровне у нас нет антисемитизма — это удивительно, необычно для России, и меня это не может не радовать. На бытовом уровне он, конечно, сохранился, но очень малозаметен.

Церковь возвращает себе свою социальную роль. О возврате идеологической роли речи пока нет. За советский период религия в стране была практически полностью уничтожена, и полноценные общины сохранились только за рубежом. Поэтому, когда началась реставрация религии, именно из­за рубежа стали приезжать духовные учителя и наставники. Такая ситуация сейчас сложилась в иудаизме, исламе, будддизме. В РПЦ это не так.

Помнится, меня звали преподавать в Центр имени Мейерхольда именно с такой аргументацией — все преподаватели религии приезжают из­за границы, а своих нет. Но я отказался.

– Чем вы сейчас занимаетесь?

– У меня остается моя общественная деятельность, я читаю лекции — из-за пандемии удаленно. А еще я продолжаю заниматься эскимосами. Составляю их генеалогию — они этим очень интересуются. Недавно я оцифровал всю свою накопленную за двадцать лет полевой жизни на Севере базу и очень этому рад.

– Спасибо вам за интересную беседу, здоровья и счастья! 

 

Беседовала Яна МАЕВСКАЯ. 

 

2 thoughts on “ЭТНОГРАФ НЕ СТАВИТ ОЦЕНОК — ЭТНОГРАФ ФИКСИРУЕТ ФАКТЫ

Добавить комментарий

Loading...
Top