С приходом теплых дней на деревьях появляются листья, а на улицах – подростки. И окрестности оглашаются матом. Но не отборным, а тупым, нарочито громким и стилистически необоснованным.
Видимо, сегодня это считается некоей особой бравадой – к месту и не к месту (в 99 процентах случаев не к месту) выкрикивать матерные слова. В моей юности считалось бравадой выпить залпом стакан портвейна, что было, кстати, непростой задачей из-за особых вкусовых качеств советского портвейна. Мы, конечно, тоже матерились, но потихоньку, между собой и уж конечно не при девочках и не при взрослых, не в транспорте и в целом не в общественных местах.
Сегодня подростки матерятся отвратительно. И мальчики, и, что уже не удивляет, девочки. Знания в моем понимании у них отсутствуют (система ЕГЭ сделала свое дело, убив школьное образование), книжек они не читают, русским языком владеют плохо, с тонкостями самого богатого в мире приставочно-суффиксального словообразования не знакомы.
А ведь русский мат – это удивительная часть нашего языка. Благодаря тому самому приставочно-суффиксальному словообразованию матом можно полноценно разговаривать, дополняя свою речь лишь предлогами, союзами и местоимениями. Если бы кто-то из нынешних подростков прочел бы, например, пару книжек Юза Алешковского, то их словарный запас значительно пополнился бы.
И еще. Это важно. Русский мат – тайная, сакральная часть русского языка. Когда отношения между людьми переходят в стадию дружбы, они начинают понемногу материться в беседах один на один. Это создает дополнительный мостик и становится еще одним витком безусловного доверия. На матерном языке нельзя разговаривать громко, он должен оставаться «между нами».
Задействование какого-нибудь филигранно образованного матерного слова обязано быть идеально обусловлено контекстом. Оно может сделать анекдот или стих особенно ярким, но это должно быть одно-единственное, точно угаданное и произнесенное в нужную секунду слово.
Помнится, лет 25 назад я принес в одно солидное издательство сборник своих рассказов. Там встречалось 5 – 6 матерных слов на ста с лишним страницах. Главный редактор взял рукопись почитать, а на следующей встрече сообщил мне, что под маркой их издательства они книжку мою напечатать не могут, поскольку есть непреложное правило: тексты только без ненормативной лексики. И добавил: а здесь эти слова заменить нельзя. Вот, например, – он зачитал одно из предложений, – вот каким другим словом можно заменить вот это? Никаким в данном контексте.
Книжку они напечатали, но в выходных данных указали другое издательство, – дочернее. У того бренда не было столь жестких правил. И книга – это совсем другое. Книгу читает конкретный человек сам себе, он один на один с текстом. Если данного читателя коробят использованные в тексте матерные слова, он может взять другую книгу.
А куда мне деваться от многодецибельного подросткового мата на улице? Конечно, употребление ненормативной лексики в общественных местах по-прежнему квалифицируется как мелкое хулиганство и влечет за собой до 15 суток ареста. Но кто-нибудь из уполномоченных следит за этим? Вот именно.
Алексей Вишневецкий.
Иллюстрация нейросети Kandinsky
