РАБСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ. Часть 5

160 лет назад, в 1861 году, в России отменили крепостное право. Именно в нем заключались истоки многих бед страны, приведшие в конце концов к сокрушительным революциям. Печальнее всего, что сегодня, рассуждая о возрождении лучших традиций ушедшего дворянства, никто из нынешних потомков не заговорил о чудовищной вине дворянства перед страной и народом, никто не заговорил о покаянии.

 Можно ли быть свободным среди рабов?

Вдумайтесь, в Лондоне в 1860 году уже метро строили. А мы десятки живых людей обменивали на одну борзую собаку, мы в 1833 году приняли гуманный закон, по которому запрещалось разлучать семьи при продаже — до этого же детей от матерей отрывали… Ведь Пушкина читали! Что народ наш добрый, кошку из горящего дома вытащит, рискуя собой. И тут же помещика в этом же доме сжигает, зло смеясь. Читали… Но такое ощущение, что никто ничего не понимал. Не хотел понимать.

Деградация дворянства-2

Не когда-нибудь в темные времена, а уже в XX веке, в 1907 году, последний император России писал о себе: «Хозяин земли Русской». В XX веке человечество получило все, чем сегодня живет. Атомную энергию, телевидение, электронику, компьютеры. Но в этом же веке у нас в России один человек говорил о себе: «Хозяин земли Русской». Не в шутку и полушутку, а в официальном документе, при переписи населения написал в графе «род занятий».

Вот почему было поздно. Хотя в стране уже победила промышленная революция. Хотя уже дарованы были политические свободы. Хотя Столыпин выводил мужиков на отруба, на вольное хозяйствование.

Но было поздно.

Даже в 1860 году было поздно отменять позорное рабство. Котел перегрелся. Не дети, так внуки крепостных стали так называемыми разночинцами. То есть вышли в господа. Вот они-то и не могли простить власти рабства своих отцов и дедов. Они-то, образованные, и звали Русь к топору. Чаша ненависти переполнилась. И страна неумолимо шла к Семнадцатому году.

А когда пришла, содрогнулась от самой себя, от облика своего. Вспомним «Окаянные дни» Бунина.

Могу засвидетельствовать: когда впервые в Советском Союзе в 1990 году на волне гласности вышли «Окаянные дни» Ивана Бунина, моя реакция была… непростой. Как бы я ни отрицал коммунистическую идею, как бы критически ни относился к событиям 1917 года в России, но мне после прочтения книги стало как-то… тяжко. Так про народ не писал еще ни один враг революции. Сколько там ужаса пополам с брезгливостью, физического отвращения и тяжкой ненависти ко всем этим солдатам, матросам, «этим зверям», «этим каторжным гориллам», мужикам, хамам, которые вдруг стали хозяевами жизни и смерти, ко всему революционному быдлу:

«Закрою глаза и вижу как живого: ленты сзади матросской бескозырки, штаны с огромными раструбами, на ногах бальные туфельки от Вейса, зубы крепко сжаты, играет желваками челюстей… Во век теперь не забуду, в могиле буду переворачиваться!»

А вот еще отрывочек:

«Сколько лиц… с разительно асимметрическими чертами среди этих красноармейцев и вообще среди русского простонародья – сколько их, этих атавистических особей… И как раз именно из них, из этих самых русичей, издревле славных своей антисоциальностью, давших столько «удалых разбойничков», столько бродяг, бегунов, а потом хитровцев, босяков, как раз из них и вербовали мы красу, гордость и надежду русской социальной революции. Чего ж дивиться результатам?..»

Далее Иван Алексеевич пишет, что есть преступники случайные, а есть прирожденные, у которых «коренная черта – жажда разрушения, антисоциальность».

«В мирное время мы забываем, что мир кишит этими выродками, в мирное время они сидят по тюрьмам, по желтым домам. Но вот наступает время, когда «державный народ» восторжествовал. Двери тюрем и желтых домов раскрываются, архивы сыскных отделений жгутся – начинается вакханалия».

И задумывается Иван Алексеевич, откуда они взялись, и не находит ответа. Кроме все того же — прирожденные преступники, из той самой породы «прирожденных», откуда вышел и их народный герой Стенька Разин.

На протяжении всей книги ни разу не задумывается Иван Бунин над протяженной в истории ролью правящих классов в этой кровавой российской вакханалии. А ведь взялись эти прирожденные преступники из крепостных деревень. Из рабства. И перекурочили всю судьбу России, потому бунт рабов бессмысленный и беспощадный.

А как вели себя господа интеллигенты? Хихикали, злобствовали, призывали к бунту. Они что, не понимали, как опасно это во время войны? Объективно получалось — действовали точно по лозунгу Ленина: превратим войну империалистическую в войну гражданскую!

Да что там говорить, когда в первые же дни Февральской революции не кто иной, как великий князь Кирилл Владимирович — двоюродный брат Николая II, надел на рукав красную повязку и вышел на улицы Петербурга.

(Правда, революционная власть его своим не признала. В 1924 году он уехал в  Германию и объявил себя главой императорского дома Романовых в эмиграции. Его сын Владимир Кириллович, называвший себя всего лишь великим князем, женился на разведенной госпоже Кирби, в девичестве —  грузинская княжна Леонида Багратион-Мухранская. Их дочь Мария вышла замуж за прусского принца Франца-Вильгельма Гогенцоллерна, но быстро развелась. Мария Владимировна считается главой Российского императорского дома. А ее сын Георгий – не то великим князем, не то царевичем. Но он – не Романов, а Гогенцоллерн. По прежним строгим законам престолонаследия никто из них не имеет прав представлять Российский императорский дом Романовых.)

Попробую понять и объяснить поведение великого князя и разночинской интеллигенции. Объяснить безответственностью. Когда на твоих плечах нет прямой ответственности за коллектив, предприятие, организацию, государство, страну, народ, то мысли парят с легкостью необыкновенной. Синдром подросткового сознания. Разрушительный синдром.

Но вот группа людей, которые обязаны были и не могли не осознавать тягчайшей ответственности, которая лежала на их плечах. Это – начальник Штаба Ставки Верховного главнокомандующего, командующие фронтами.

Уж они-то, военные люди, понимали, не могли не понимать, что во время войны, во время боевых действий, императора и главнокомандующего не свергают. Они должны были пресечь на корню любую, самую слабую попытку.

Что же сделали командующие фронтами во главе с начальником Штаба? Все они, в ответ на «запрос» из Штаба, прислали телеграммы с требованием отречения от престола. Великий князь Николай Романов (Кавказский фронт), генерал Брусилов (Юго-Западный фронт), генерал Эверт (Западный фронт), генерал Сахаров (Румынский фронт), генерал Рузский (Северный фронт), адмирал Непенин (Балтийский флот), адмирал Колчак (Черноморский флот), генерал Алексеев – начальник штаба Ставки Верховного главнокомандующего.

Это они, по сути, свергли императора Николая II. 2 марта он отрекся от престола – в пользу брата, великого князя Михаила Александровича. «Задержка в приведении к присяге войск приведет к катастрофе», — отмечал тогда генерал Алексеев. Она и случилась. Войска уже начали приводить к присяге новому императору, и тут грянула весть – Михаил отказался принять власть. Нет императора. Нет власти. Некому присягать. Окончательный развал армии произошел именно после отречения Михаила, превратившего церемонию присяги в позорный фарс всефронтового масштаба. Легко представить состояние миллионов вооруженных людей, угнетенных, обозленных слухами об измене в верхах и «бардаке в стране».

Испугался Михаил или нет, трезво оценил свои силы или нет – не имеет значения. Он должен был понимать, что в такой ситуации нельзя оставлять Россию без власти ни на секунду.

Значит, не понимал.

Что это, как не деградация снизу доверху?

И потому мне горько и странно, когда нынче сплошь и рядом говорят о возрождении дворянства, сплошь и рядом находятся потомки дворян. (Для отведения упрека в классовых антипатиях скажу: по отцовской линии я в восемнадцатом поколении прямой потомок правителей древнего рода Каракесек, один из предков был военным правителем (эмиром) Самарканда в 1612-1656 годах, а мой пращур по материнской линии упоминается в Никоновской летописи за 1424 год.) Я не знаю, можно ли второй раз вступить в одну и ту же реку. Не смешны ли все эти потуги, не раздражают ли они людей. Но печальнее всего, что сегодня, рассуждая о возрождении лучших традиций ушедшего дворянства, никто из нынешних потомков не заговорил о чудовищной вине дворянства перед страной и народом, никто не заговорил о покаянии.

Сергей БАЙМУХАМЕТОВ.

(Продолжение следует)

На снимке: К. Лебедев. Продажа крепостных на Нижегородской ярмарке.

 

 

 

 

 

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x