Загадочная смерть сына Троцкого

16 февраля 1938 года в небольшой парижской клинике после операции аппендицита при невыясненных обстоятельствах скончался сын Троцкого Лев Седов.

Как сообщается в книге Вадима Роговина «Партия расстрелянных» (глава «Смерть Льва Седова»), сам Лев Седов в письмах к отцу, который жил в Мексике, не раз сообщал, что чувствует за собой неослабную слежку. Друзья Седова тоже не раз писали Троцкому, что его сын подвергается в Париже серьёзной опасности и настаивали на его переезде в Мексику, но, признавая такую опасность несомненной, Седов, помогавший отцу в издательской и партийной работе, считал Париж слишком важным постом, чтобы его можно было покинуть. Однако понимая, что в любой момент события могут начать развиваться по самому худшему сценарию, в начале 1937 года Лев Седов опубликовал во французском журнале «Confession» статью, в которой заявлял, что обладает отличным здоровьем и не склонен к депрессии и самоубийству. Таким образом он хотел предупредить своих соратников и всю мировую общественность о том, что в случае его внезапной смерти виновников надо будет искать в лагере сталинистов.

«Болезнь Седова началась 10 февраля. В целях обеспечения его безопасности он не был помещён во французскую больницу, где требовалось предъявить паспорт и тем самым раскрыть его настоящее имя. Его устроили под именем французского инженера Мартэна в частную клинику, принадлежавшую русскому эмигранту. Жанна Молинье (сожительница Льва Седова — С. И.) настаивала, чтобы о болезни и местонахождении Седова не сообщалось даже его близким товарищам. Однако как вскоре стало известно, Марк Зборовский (агент ГПУ, внедренный в близкое окружение Льва Седова — С. И.), навещавший больного, «конфиденциально» сообщил об этом некоторым французским троцкистам. Сразу же после помещения в больницу Седову была сделана операция аппендицита, после которой на протяжении четырёх дней наблюдалось явное улучшение его здоровья. Однако на пятую ночь Седов, находясь в состоянии бреда, бродил без всякого присмотра по коридорам больницы. Спустя ещё сутки наступила смерть», — так описываются события последних дней жизни Льва Седова в книге «Партия расстрелянных».

Для Троцкого смерть старшего сына, который с юных лет помогал отцу в его партийной работе, стала страшным ударом. В первом отклике на смерть сына он писал:

Троцкий с сыном Львом Седовым

«Рана ещё слишком свежа, и мне трудно ещё говорить, как о мёртвом, о Льве Седове, который был мне не только сыном, но и лучшим другом. Но есть один вопрос, на который я обязан откликнуться немедленно: это вопрос о причинах его смерти».

«16 февраля самый чёрный день в нашей личной жизни… Вместе с нашим мальчиком умерло всё, что ещё оставалось молодого в нас самих. (…) Мы живём с женой эти дни так же, как жили всегда, только под гнётом самой большой утраты, какую нам пришлось пережить, — писал Троцкий. — Почта приносит нам каждое утро многочисленные письма сочувствия со всех концов света… Мы читаем телеграммы из Москвы, уточняем детали в статьях (первые недели после смерти Седова совпали с сообщениями о новом «третьем московском процессе» – так называемом «процессе право-троцкистского блока». Дело слушалось в Верховном суде со 2 по 13 марта 1938 г. — С. И.)

«Отдых состоит в воспоминаниях о сыне, жизнь которого так неразрывно была связана с нашей жизнью за последние три десятилетия. Ночь и снова день. Нас поддерживает мысль, что мы продолжаем служить делу, которому служили всю жизнь», — писал Лев Троцкий.

Как пишет Вадим Роговин, считая весьма вероятным отравление Льва Седова, Троцкий подчёркивал, что в распоряжении ГПУ имеются исключительные научные и технические средства, которые могут крайне затруднить работу судебно-медицинской экспертизы:

«Тайны искусства отравления, усовершенствованного в связи с развитием военной химии, «недоступны, правда, простым смертным. Но отравителям ГПУ доступно всё».

В мысли об отравлении Седова Троцкого укрепили прозвучавшие на третьем московском процессе сообщения о специальной лаборатории по испытанию новейших ядов, которая находилась в распоряжении Ягоды, и об ускорении светилами московской медицины смерти больных с помощью методов, которые не поддаются или трудно поддаются контролю.

«С точки зрения интересующего нас вопроса, — подчёркивал Троцкий, — почти безразлично, были ли в данных конкретных случаях показания подсудимых правдивы или ложны. Достаточно того, что тайные методы отравления, заражения, содействия простуде и вообще ускорения смерти официально включены в арсенал ГПУ».

19 июля 1938 года Троцкий направил письмо французскому следователю, занимавшемуся расследованием причин смерти Седова. В нём он заявлял, что версия следствия о естественном характере смерти, согласно которой причиной смерти стала инфекция, повлиявшая на ослабленный после операции организм, вызывает сомнения уже потому, что «в течение долгого времени, особенно же последних двух лет, Седов жил в обстановке постоянной блокады со стороны шайки ГПУ, которая на территории Парижа распоряжается почти с такой же свободой, как в Москве». Поэтому, по мнению Троцкого, гибель Седова следует рассматривать не как обычный случай, а как неожиданную даже для врачей «смерть одинокого изгнанника после долгого единоборства между ним и могущественным государственным аппаратом, вооружённым неисчерпаемыми материальными, техническими и научными средствами».

Одно из свидетельств загадочного характера смерти Седова Троцкий видел в том обстоятельстве, что оперировавший хирург спросил Жанну Молинье, не покушался ли ранее Седов на самоубийство.

«Поворот к худшему в состоянии больного, — комментировал этот факт Троцкий, — оказался настолько резок и внезапен, что хирург, не зная ни личности больного, ни условий его жизни, увидал себя вынужденным прибегнуть к гипотезе самоубийства».

Подозрительным Троцкий считал и то обстоятельство, что французская коммунистическая печать, ранее много писавшая о Седове (разумеется, во враждебном духе), не поместила ни единой строки о его смерти.

«Такого рода «осторожность», — указывал Троцкий, — становится особенно многозначительной, если принять во внимание, что в острых для Москвы вопросах французская печать Коминтерна получает непосредственные инструкции от ГПУ через старого агента ГПУ Жака Дюкло и других».

В конце «Дополнительного заявления» Троцкий утверждал, что французская полиция не стремится к выяснению истины, поскольку ГПУ имеет во французской полиции и над ней могущественных сообщников.

Разумеется, Троцкий на тот момент обладал лишь обрывочной информацией об обстоятельствах смерти сына. Новые факты, связанные с обстоятельствами смерти Льва Седова, выявились в 1955 году при допросе Марка Зборовского сенатской подкомиссией США. Здесь Зборовский вынужден был признать, что он передал резиденту ГПУ сведения о болезни Седова и клинике, в которую тот был помещён. Однако в архивах советских спецслужб, по крайней мере, рассекреченных, информации о подготовке ликвидации Седова нет.

Сергей Ишков.

На главном фото: Лев Седов, сын Троцкого

Фото с сайта Яндекс.Дзен

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x
()
x