Нужны ли школьникам уроки литературы?

Писатель Аурен Хабичев предлагает сделать литературу факультативным предметом, а то и вовсе убрать из учебной программы: «Нас будто приучали страдать с самого детства».

Ничего не поделаешь, всегда возникали и возникают периоды, когда русскую классическую литературу обвиняли и обвиняют во всём, что ни есть на нашем свете. И даже предлагали «бросить с парохода современности». Фраза — из Манифеста футуристов «Пощечина общественному вкусу» (1912 год). Авторы — Велимир Хлебников, Владимир Маяковский, Давид Бурлюк, Алексей Крученых, Василий Каменский, Бенедикт Лившиц:

«Академия и Пушкин непонятнее иероглифов. Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода Современности».

Вместе с классиками предлагалось туда же отправить современников — Андреева, Горького, Куприна, Блока, Бунина…

Допустим, с футуристами более или менее понятно. Одни скажут: дело принципов и вкуса, общественно-литературная борьба, другие — что футуристы просто «расчищали себе место», как позднее говорила Анна Ахматова уже о поэтах ранней советской эпохи.

Но вышеперечисленное — лишь частности. Круг широк. Например, в фильме «Солнечный удар» Никиты Михалкова белые офицеры в нынешнем контексте сугубо положительные персонажи, борцы с «заразой большевизма», обсуждают, выясняют, почему рухнула великая империя. И приходят к выводу: критиканов власти надо было сразу вешать, а русскую литературу, которая изображала жизнь в неприглядном виде, запретить.

Как мы помним, про Александра Радищева, автора «Путешествия из Петербурга в Москву», еще в конце XVIII века императрица Екатерина II сказала: «Бунтовщик, хуже Пугачева!» Озирая крепостническую Родину, он писал: «Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человечества уязвленна стала». Радищева за эту книгу приговорили к смертной казни, замененной на ссылку в сибирский Илимский острог.

Жизнь человечества в последние времена меняется стремительно. Такое ощущение, будто нынче год равен десятилетию. Кто они такие, персонажи русской классической литературы с точки зрения подростков компьютерной эпохи? Например, неудивительны рассуждения старшеклассниц о «Бедной Лизе» Карамзина: «Вместо того, чтобы успокоиться, подумать, что теперь делать, решила, что можно не париться, и утопилась. Ведь зачем напрягаться? Зачем решать свои проблемы? Зачем думать о своих близких, которые будут по тебе горевать?» или «С высоты века феминизма выбор бедной Лизы смешной. Я осуждаю постановку вопроса: либо тебя любят, либо ты топишься. Могла стать великой поэтессой, а вместо этого утопилась».

То же самое — о Катерине из «Грозы», об Анне Карениной, и даже о Герасиме, который утопил Муму.

Возможно, это недостатки преподавания. Недостаточное объяснение контекста эпохи.

Однако писатель Аурен Хабичев в статье «Отменить страдания» ставит вопрос в принципе. Вот некоторые выдержки из нее:

«Помню <… > писал сочинения, участвовал в каких-то внеклассных уроках. Собирались и обсуждали, чего там автор хотел сказать. И вот я проснулся в 36 лет, понимая, что те, кто в этих самых литературных прожектах не участвовал, живут совершенно замечательно. Завели семьи, детей, не задумываются над онтологическими вопросами, трезво смотрят на мир и вообще, кажется, гораздо умнее всех нас <… > Не было никакой Наташи Ростовой. Ее Толстой придумал. Настасья Филипповна — этот довольно, как я сейчас уже понимаю, топорный персонаж тоже никогда не существовал <… > Много, очень много этих совершенно пустых часов, в течение которых нас учили не хорошо разбираться в экономике, психологии, политике, а говорили о пустом, эфемерном, несуществующем. Нас будто приучали страдать с самого детства <… > Я не знаю ни одного человека, кто был бы увлечен литературой в школе и стал успешным во взрослой жизни. Никто не станет со мной спорить, что любовь к литературе и здоровая психика – антонимы <… > Литература воспитала в нас непонятную любовь и тягу к страданиям <… > Вспоминаю нашу учительницу по литературе <… > Так и хочется приехать к ней с цветами, приобнять и сказать: «Все это выдумки. Зря вы заставили нас полюбить литературу. Ничего хорошего она с нами не сделала».

И это — совсем другой разговор. Иной уровень. Речь ведь не о прямых страданиях. А о том, что юные души страдали и страдают, читая о безрадостной жизни других, тем более — вымышленных персонажей.

Писатель призывает избавить их от этих страданий.

Да, никто в этой жизни не стремится мучиться. Тут как судьба выпадет.

Например, старость — это тоже часто страдания. Немощь, потери друзей, родных и близких, горестные воспоминания о них. Не дай бог, всё это усугубляется бедностью, а то и нищетой. Никакого толку ни себе, ни людям. Наука знает о первобытных, и даже не первобытных племенах, в которых стариков, не способных уже заботиться о себе, тем более, приносить пользу социуму, добывая пищу на охоте, просто-напросто удавливали. Или уводили в пустынные, труднодоступные места, бросали их там, и они помирали сами по себе.

Литература закладывала, развивала в юных душах дар сочувствия, сострадания.

В мире человеческом всегда считалось, что пока мы сострадаем, сочувствуем другим, мы остаемся людьми. Теперь как-то иначе?

Сергей БАЙМУХАМЕТОВ.

Фото «Московской правды»