В больнице № 67 я провел всего пять дней, с 15 по 19 мая. Эти дни перевернули всю мою жизнь. В машину скорой помощи вошел своими ногами, и обе руки работали. Причиной госпитализации стали признаки ишемической транзиторной атаки. Я пережил такое в 2020 году, когда до меня не было никакого дела и в результате потерял рабочий глаз из-за отслоения сетчатки. Причину узнал позже случайно. Казалось бы, информирован – значит вооружен. Так вот нет, получилось еще хуже.
Сначала привезли в реанимацию. По-настоящему плохо стало непосредственно под капельницей. Начала неметь вся левая половина тела. Привлечь внимание врача к моим проблемам было невозможно. Мимо проходил целый консилиум, и остановиться им было некогда. Я только услышал «клинический ишемический инсульт».
Обстановка в реанимации пыточная. Раз в секунду пищит каждый прибор, которых тут множество. После первых же часов начинаешь сходить с ума. Рядом со мной с обеих сторон лежали больные с воспалением легких. Чуть подальше ревел, как медведь, изгнанный из берлоги, человек с тяжелым инсультом. Кормили его через трубку в носу. Персонал в большинстве не обращал на него внимания, как и на меня. Чтобы привлечь к себе внимание, он срывал трубки и электроды. Его привязали к кровати, от чего он орал еще больше.
Тут, видимо, присутствовала классическая проблема безысходных инсультников. От внимательного отношения в семье они превращаются в манипуляторов, и сделать с этим ничего нельзя.
Спустя сутки после поступления меня, как есть, голым отвезли палату, и приносить мне вещи никто не собирался. Завернувшись в простыню, вышел в рекреацию. По счастью, мимо проходил дежурный врач, и он прочитал мне суровую нотацию о неправильном поведении. Если со мной что-то случится, он будет отвечать.
Врача мне, конечно, жалко. Наши врачи – подвижники, и им много достается со всех сторон. Мне ли об этом не знать – и о протоколах лечения, и о мордобое, и о проблемах с медстрахом, который издевается над врачами. Но в моей ситуации мне больше всего было жалко себя. Решалась моя судьба на остаток жизни. Дежурный врач оказался на редкость вменяемым человеком и обещал учесть мою информацию о возможном побочном эффекте нейропротектора. Возможно, я неправ, и это было только совпадение, но ставить эксперименты над собой как-то не хотелось.
Это были глухие выходные дни. В понедельник состоялся настоящий наплыв специалистов по самым разным частям тела. Единственное, что мне было нужно в этой ситуации – исследование левого глаза, который еще что-то видел. Но офтальмолог, суровая женщина с мощным фонариком во лбу, решила, что в моем случае прибор можно в палату не катить.
Кстати, в палате я был не один с проблемами зрения. Удивительно, что среди рабов протоколов лечения нашлась женщина, которой все можно и она ничего не боится. Человеку среднего возраста вместо инсульта был поставлен диагноз эпилепсия. Его отпустили домой, и зрение резко пошло на убыль.
Новация в столичном здравоохранении – выдача лекарств на дом. Однако какой нейропротектор мне необходим, непонятно. По счастью, специалист по лечебной физкультуре оказалась участливой и грамотной, а это, возможно, в моем положении самое главное.
Причина досрочной выписки стала простой, как комбинация из трех пальцев, и даже одного. Я так и не понял, что было в этой некачественной еде – продукты разложения просрочки или заражение ротавирусом.
Отдельная загадка, почему в палате заболел один я. А вот этот факт получил некоторое просветление на заседании Совета Федерации на следующий день после моей выписки.
Во время отчета руководства Пензенской области Председатель СФ Валентина Матвиенко выкатила заранее припасенную информацию об отвратительной организации детского летнего отдыха в некой «Сказке». Также о просроченных продуктах для питания в больницах. Областной министр здравоохранения начал говорить. Что он пришел на должность с поста главврача и больницы ему родные. Что касается качества продуктов, то он почему-то связал его с номером «стола».
К сожалению, Матвиенко его прервала, недовольная до состояния возмущения. По ее словам, больница – не ресторан, еда должна быть как дома.
Номер «стола» обозначает диету, которая подбирается для пациентов с разным диагнозом. Почему именно мне досталось что-то особенное, я не знаю. Возможно, именно в этом есть особый умысел, чтобы поразить не всех поголовно, а кого-то выборочно.
В любом случае, по своей журналистской деятельности я знаю совершенно точно, что, когда двоевластие в терминологии Геннадия Зюганова сталкивается с нашей действительностью, никакая власть – от врача до самого главного в стране – не работает.
И второй момент, уже отмеченный: обычный врач, учитель, журналист и так далее работает в очень жестких рамках. Но есть неприкасаемые, которым можно всё. Один такой врач, нотариус, судья, депутат может поставить в затруднение множество людей и испортить им жизнь. Причем именно этому человеку ничего не будет.
Я знал, что больница номер 67 она, вообще-то, для бедных. Но ситуация в здравоохранении очень быстро меняется, и то, что я увидел, поставило меня в тупик. С одной стороны, появилось много грамотных врачей, молодых и уверенных. Но результата все равно нет.
А мне предстоит мучительный период реабилитации при выборе терапии собственными силами.
Лев Московкин.
