«Творец всегда изображается в творении и часто против воли своей».
Николай Карамзин.
Книжный фестиваль на Красной площади в июне этого года принес много нового и интересного. Но главным и ожидаемым подарком стала для меня новая книга Юрия Полякова «Дедушка влюбился» (М.: Издательство АСТ, 2026).
После объемной трилогии «Совдетство» это была еще одна встреча даже не столько с писателем, сколько с человеком, который в том же самом времени и пространстве живет очень похожую жизнь – жизнь советского человека, вышедшего из всех литературных шинелей сразу и сохранившего уникальную способность видеть то, что видят все, но оценивать абсолютно по-своему.
Роман вызвал столь ощутимую эмоциональную реакцию, что не сразу удалось собраться с мыслями для написания рецензии.
Несмотря на кликбейтный заголовок, книга не рассчитана на легкое чтение с жадным поглощением сюжетных изысков. Да и про дедушку, который влюбился, мы, скорее всего, узнаем только в продолжении романа. Оно вполне ожидаемо после слов «Конец первой части».
Повествование, занимающее 480 страниц, развивается в течение всего лишь одного дня. Фабулу можно изложить несколькими словами: встал утром, собрался на работу, приехал на работу, провел рабочий день, уехал домой. Весь нарратив строится на воспоминаниях, ассоциациях и аллюзиях, играющих ведущую роль не столько в понимании событий, сколько в идеологии и взглядах автора. Те, кто знаком с творчеством Юрия Михайловича, не будет удивлен его патриотическими взглядами или шокирован оценками некоторых известных литературных и политических персонажей. Признаюсь, и пишу это не только для подтверждения собственной компетентности, я прочитала все его книги, и не для меня на обложке написано «От автора «Козленка в молоке». Для меня Поляков, скорее, автор «Гипсового трубача» и «Веселой жизни в СССР», не говоря уже о романе «Замыслил я побег» и более ранних произведений.
По сюжету «дедушка», то бишь главный герой романа Всеволод Ригин, 60-летний «полупенс», как он сам себя называет, работает телеведущим на канале «АРТ-ТВ», сильно похожем на телеканал «Культура».
Повествование, как почти всегда у Полякова, ведется от первого лица, что в восприятии читателя, естественно, сближает писателя и героя, иногда даже кажется, что автор и персонаж – это один и тот же человек, тем более что герой в силу своего образования и творческого мышления имеет обширный культурный тезаурус: «В моей филологической голове была обычная утренняя мешанина из странных фраз, цитат, куплетов… Сначала в мозгу, как мокрица, проползло мерзкое слово «мерчандайзер». Ну, это понятно: позавчера я боролся в эфире с англицизмами – сверху пришло указание, так как Сенсей на встрече с учителями посетовал на засорение великого и могучего. «Фудсити», например. А почему не «Пищеград»?»
Воспоминания составляют большую часть текста. Именно воспоминания помогают «высветить» ситуацию сегодняшнего дня. Не случайно автор цитирует Константина Случевского, предшественника символистов и представителя элегической лирики:
«Жизни былой молчаливые мумии,
Время Египта в прошедшем моем.
Здравствуйте, спящие в тихом раздумии!
К вам я явился светить фонарем…»
«Приступы воспоминаний, ярких, отчетливых и подробных, как пейзажи Клевера, я называю «мемуаразмами». Они стали накатывать на меня, между прочим, после того, как я попал в «Коммунарку» с коронавирусом. Нет, это не значит, что раньше меня никогда не посещали всякие там думы о былом. Разумеется, посещали: человек одновременно живет в текущей реальности и в мире своего прошлого. Однако в последнее время минувшее стало мне интереснее и важнее настоящего. Почему? Вероятно, перед уходом человек, по замыслу Куратора Эксперимента, должен провести подробную инвентаризацию прожитого. Зачем?»
Думаю, вся книга является ответом на этот вопрос.
Как и в романе «Замыслил я побег», первая глава начинается с сексуально-эротической тематики, которая не только вовлекает в повествование с самого начала, но и продолжает развиваться по ходу сюжета совершенно конкретно во взаимоотношениях с тремя любовницами – по мнению главного персонажа, «только наличие любовницы делает моногамный брак полноценным». Однако же не так все однозначно с женой – воспоминания о знакомстве (будущая жена – парикмахер Инна, ласково именуемая Инь) и дальнейшей совместной жизни вовсе не лишены романтики. Любовные отношения, что характерно для всех книг Полякова, показаны не со стороны страданий-переживаний, а с весьма здравой исходной посылки, что в отношения М и Ж изначально заложена примитивная схема, как в кино: она бежит, а он ее догоняет. Ключевой смысл – зачем догоняет? И почему убегает, если сама только и ждет, что догонит, и – ах! Остальное автор дополняет стихами вымышленного персонажа, своего приятеля, поднаторевшего в сочинении эротических стишков типа:
«Я рухнул с нею на палас,
В объятия схватив…
Но девушка не отдалась,
Скрыв от меня мотив».
Или: «Все время секса мы хотим – в жизнь для того и прибыли. Когда срывается интим, я как банкир без прибыли». Это самые скромные четверостишья, более изощренные читатель найдет в книге. Кстати, не первый раз Поляков прибегает к такому приему – понятно, что все стихи несуществующего Котомкина сочинены им самим, как и высказывания вымышленного философа в «Гипсовом трубаче».
Но далеко не все герои в романе придуманные. Некоторые присутствуют со своими фамилиями, многие с вымышленными, но сильно похожими на настоящие – не догадаться невозможно. Кто-то описан обобщенно, иной раз в разрез с представлениями об этике, но точно – мы же любим правду? Возможно, и не настолько, за некоторые «портреты» автора могут закидать тапками. А то и чем похуже. Вот пример: «На кухне работала плазма, прикрепленная к стене над холодильником. <…> Знаменитая прежде дикторша, когда-то прехорошенькая, а теперь обрюзгшая, бесстрастно артикулировала вялым ртом, глядя в мир пустыми глазами. Я сам человек телевизионный и все понимаю, но, воля ваша, на экране, как на витрине мясной лавки, все должно быть первой свежести. Да, я сам не молод – так и сижу на нашем задрипанном «АРТ-канале» с аудиторией в три миллиона идиотов, ушибленных культурой. А эта прошлогодняя отбивная вещает на всю страну!»
Или о представителях поэтического бомонда, пришедших в Дом литераторов на концерт Булата Окуджавы: «Мелькнул костистый профиль Евгения Евтушенко, «громкий поэт» диковато озирался, не находя в окружающей публике шумного восторга, положенного автору «Братской ГЭС». (Боже, как они живут на свете с такой неутолимой жаждой славы?!» – подумал я). В толпе возник добродушный губастый Роберт Рождественский, рядом плыла тучная брюнетка со скучающим взором. Андрей Вознесенский бережно вел под руку бодрую бабку с лошадиным лицом, судя по всему, свою вечную Озу. На его ряшке играла лукаво-отрешенная ухмылка. Шатаясь, прошла Белла Ахмадуллина, похожая на красивую, но увядшую татарскую ханшу, которую успешно спаивают лукавые царедворцы. Ее поддерживал, чтобы не упала, лысый низенький крепыш».
Небезызвестный Ясен Засурский, в прошлом декан журфака МГУ, описан как «странный дедок с внешностью тройного агента».
Конечно, все перечисленные уже ушли в мир иной. Грустно. Не так давно в возрасте 102 лет умерла Зоя Богуславская. Но, как известно, человечество прощается со своим прошлым, смеясь. Хотя у Юрия Полякова порой проскальзывает такая острая ностальгия, что ощущаешь ее буквально физически: где огромная, как СССР, буханка за 28 копеек, ломоть от которой, величиной с независимый Казахстан, не влез бы ни в какой тостер? Где сливочное масло, продающееся на вес большими кусками. Или вот: «Где ты, сладость моего детства – бабушкино густое малиновое варенье в трехлитровой банке? Зачем, зачем я променял тебя на плевок конфитюра в пластмассовой скорлупке?»
На протяжении всего, казалось бы, веселого повествования звучит простая, знакомая каждому мысль о конечности всего сущего и, что самое плохое, себя любимого: «Нет, вы мне скажите: если человек создан по Божьему образу и подобию, почему Творец забыл поделиться с нами бессмертьем? Мог бы, Предвечный, расщедриться: подобие, так уж подобие, а не симулякр. Но нет, получите тлен и гноище на выходе. «Вот эти скрепы рук червь жадно сгложет. Пять строк историка – смысл бытия» (Брюсов)». Так и хочется добавить, что большинство не удостаивается и одной строчки.
Про людей, известных в истории, тоже много можно узнать из ироничной прозы Полякова. Неоднозначная личная жизнь Блока, Малевич с его «Квадратом», наперсток Пушкина, пуговицы Сталина – все это фигурирует в ареале разговоров с многочисленными персонажами, в том числе в ходе прямых эфиров передач Ригина. Описание телевизионной кухни – отдельная тема, даже не буду начинать. Это надо читать и наслаждаться – особенно тем, кто хоть раз в жизни попадал в водоворот студийных перипетий.
Не забудем, что Юрий Поляков как в книгах, так и в публичных выступлениях прямо высказывает патриотические взгляды. Его удивляет косный либерализм журналистов, работающих в России и неприкрыто ее ненавидящих: «Я вот порой недоумеваю, откуда на нашем телевидении столько тех, кто искренне ненавидит Россию или в лучшем случае испытывает к ней брезгливое равнодушие? Казалось бы, все должно быть наоборот, власть обязана заполнять эфир патриотами, чтобы они несли свое обожание Отечества в массы. Но нет, и у меня ощущение, что есть некое тайное указание «глубинного Антигосударства» разыскивать по всей стране субъектов с синдромом «отчизноедства» (специалисты называют это отклонение «автофобией») и засылать их в СМИ, словно в тыл врага для диверсий. Таких людей я называю «поперечниками». Что бы ни задумало начальство, что бы ни предприняло, они всегда будут против. Нет. Это не инакомыслие, а какое-то «поперекмыслие». Оно неодолимо и способно на жертвы».
Ну, а если обратиться к стихам пресловутого Котомкина:
«Тесно, словно в банке шпротам,
Либералке с патриотом.
Их разлад необратим,
Но зато какой интим!»
Однако и некоторые патриоты-пропагандисты на ТВ вызывают у Полякова неприятие – чем больше неприятие, тем красочнее ирония в описании. Не стоит говорить, кто это, так как персонаж по фамилии Дубоносов узнаваем на все сто процентов: «Коренастый, коротко стриженный, с лицом рассерженного фельдфебеля, он появлялся в эфире во френче и полусапожках, какие носят укротители хищников в цирке. В студию для осмысления текущей политической ситуации звались лучшие умы России – депутаты, политологи, писатели, журналисты, режиссеры, историки, международники… Они стояли кружком у пюпитров, а он расхаживал между ними, объясняя заэкранным тупицам смысл того, что творится в стране и мире, позволяя себе при этом нелицеприятные оценки мировых лидеров, причем выражения «кусок дерьма» или «взбесившийся дебил» были самыми мягкими».
Может показаться, что любовный сюжет потерялся в потоке воспоминаний писателя и его идеологических оценок. Но нет, главный персонаж с маниакальным упорством весь день названивает своей любовнице, с которой назначена встреча – оказалось, что она не выходила на связь, потому что у нее умер муж! И таким образом, как жена покойного, она обрела «траурную неприкосновенность». По меткому наблюдению автора, «именно изменщицы часто становятся неутешными вдовами, видимо, хранить верность усопшему в чем-то легче, чем живому, ведь человек со смертью теряет большую часть своих недостатков».
Две другие любовницы оказались также по разным причинам недоступными, и наш озабоченный герой решает вечером удивить собственную жену давно забытым интимом, но – увы, этот план также не удался (не буду раскрывать интригу и уточнять, почему).
Интересно, что при всей тяге к любовным похождениям полупенс Ригин декларирует верность семейным ценностям: «Покорный внебрачной неге сладострастья, я тем не менее стою обеими ногами на граните традиционной морали, понимая моногамный союз между мужчиной и женщиной как лучезарную цель всего человечества, вроде коммунизма». Кстати, социализм с его ценностями Поляков тоже в обиду не дает: «Сейчас послушаешь какого-нибудь желторотого путаника, вещающего в подкасте, мол, при совке ничего, окромя соцреализма, не было. Чепуха! Все там было, и гораздо интереснее, ярче, талантливее, чем сейчас. Говорю вам как свидетель и участник той великой эпохи». Надо добавить – не только как свидетель, но и активный участник, человек, влиявший на литературные вкусы страны, будучи с 2001 по 2017 год главным редактором «Литературной газеты».
Действие романа происходит в период ковида, поэтому часто упоминаются маски и все, что с этим связано. Понимая теперь, какую злую шутку сыграла с нами так называемая пандемия, также хочется помнить не только плохие моменты. Разумеется, Юрий Поляков в лице своего поэта-эротомана не оставил эту тему без внимания:
«Мы в ковидную пропасть летим,
Но отважная девушка Майя,
Белой маски с лица не снимая,
Подарила мне бурный интим».
При всем сарказме и кажущемся высокомерии в отношении к глубоким чувствам некоторые рассуждения автора полны доброты и оптимизма: «Теплый ветерок молодил сердце и звал в жизнь. Хотелось любви и покоя. Да, это несочетаемо, но счастье таится как раз где-то там, в этой несовместимости». При этом писатель сильно далек от прекраснодушия и банально-оптимистичного утверждения «все будет хорошо». Не зря он вспоминает пророческие стихи Александра Блока, написанные в преддверии революции:
«Так будьте ж довольны жизнью своей,
Тише воды, ниже травы!
О, если бы знали, дети, вы,
Холод и мрак грядущих дней!»
Чтобы начать всерьез думать о будущем, как сказано в главе «Чертог чертей», надо «превратить внутренний бардак в управляемый хаос». Может, это и есть та самая программа развития страны? И не только страны, но и каждого человека. Как говорит один из персонажей: «Жириновский умер. Правду сказать вслух теперь некому». Но мне кажется, что в книге Полякова как раз главное – это правда. Правда ведь не в точном соответствии фактам – так было, а вот так не было. Правда в понимании происходящего и той роли, которую играет каждый человек в общем процессе, затеянном Куратором Эксперимента на одной случайной маленькой планете, несущейся в бесконечность.
Конец первой части. Продолжение следует!
Наталья Вакурова.
