Гарик Сукачёв: Рок-музыка для нас была сродни прилету марсиан

ГАРИК СУКАЧЕВ

Сегодня у главного хулигана отечественного рок-н-ролла Гарика Сукачёва день рождения. Друзья Игоря Ивановича Сукачёва ласково называют  его «Горынычем», видимо, из-за его взрывного, неуемного характера.  А друзей у Горыныча немало: с кем-то судьба свела на почве музыки,  с кем-то сошелся на территории поэзии, театра, кино, телевидения.  Сукачёв был лидером  нескольких музыкальных групп  — «Закат Солнца вручную», «Поскриптум», «Бригада С», «Неприкасаемые»,  вел на «Первом канале» авторскую передачу, ставил спектакли в ведущих театрах страны.

— Игорь, ваш отец, насколько мне известно, много лет  играл на тубе, и одно время мечтал, чтобы сын пошел по его стопам, став классическим музыкантом. Как ваш батюшка воспринял ваши первые шаги, которые шли совсем в другом музыкальном направлении?

— Вы знаете, я же в юности был абсолютно неуправляемым. Да, отец действительно мечтал, что закончив музыкальную школу, я поступлю в Гнесинку. Но в силу моего характера и совершенно других интересов, его эти чаянья я разбил рано. Баян, на котором учился, был заброшен, зато появилась гитара. В тот момент папа решил, что как у музыканта будущего у меня нет и что хорошую зарплату я смогу получать разве что, став, скажем, инженером-железнодорожником.

— Вы-то сами помните, какое впечатление на вас, мальчика, учившегося в советской музыкальной школе, произвела рок –музыка, когда вы ее впервые услышали?

— Оно было феерическое. В музыкальной школе мы, естественно, ничего подобного не слышали, потому что образовывались совсем на другой музыке. Рок для нас был сродни пришествию инопланетян, мы даже подумать не могли, что такое возможно. А  приобщился я к  этой музыке, слушая передачу «На всех широтах». Она шла по воскресным дням и начиналась в два часа пять минут дня.  А потом был вечерний повтор по понедельникам.  У меня был приятель Колька, и вот вместе с ним мы слушали на его приемнике «Битлов» и «Дип Перпл»… А потом приходили в музыкальные магазины,  и в очередной раз убеждались, что ничего подобного на полках нет. В итоге мы наловчились через глушилки ловить «Голос Америки», где была музыкальная панорама, и записывать что-то на магнитофоны.

 — Давайте от музыки перейдем к кино. Четыре года назад вы сняли документальную картину «То, что во мне». Будучи режиссером этого фильма, вы сели на мотоцикл и отмотали сотни километров  по Алтаю… Поговаривают, что вас сподвиг на это ваш приятель Константин Эрнст

— Так и было. Я очень люблю произведения Василия Макаровича Шукшина, и идея  посмотреть на Алтай его глазами мне показалась очень привлекательной. Шукшин родился в тех краях, он впитал всю мощь этих мест. Вот такой был замысел.

— Ну, а как тогда появился замысел фильма «Дом Солнца»?

— Захотелось рассказать о  таком явлении, как хиппи, которое сопровождало нашу юность, и о том, как они воспринимались в Советском Союзе. К этой ленте я шел долго, все время что-то не складывалось, но я набирался опыта. И в итоге всё сложилось лучшим образом в нужное время.  Фильм вырос из повести, которую написал мой друг  Ваня Охлобыстин.  Но сама картина очень далеко ушла от первоначального варианта.

— Зрителям невероятно интересно погружаться в реальный мир сборищ того времени, которые происходили на частных квартирах. Вы тоже были знакомы с этим миром?

— Да, одно время он был моей средой обитания. Я ведь в те годы рос в Тушине, учился по настоянию отца в железнодорожном техникуме. Но «тусил» с  парнями из центральных районов столицы. Это был период, когда коммуналки на Тверских- Ямских начали расселяться. Мы собирались в коммуналке одного из таких домов, там поселилась хипповская коммуна. Вот в этой самой коммуналке я впервые и увидел Солнце — знаменитого хиппана, будущего центрального персонажа моей картины.

— Как вы, парень с рабочей окраины Москвы, ощущали себя в этой непривычной атмосфере?

— Откровенно говоря, не слишком уютно. Я понимал, что являюсь представителем совсем другого класса и, как правило, помалкивал. Чтобы было понятно: в этой коммуне собиралась начитанная, прогрессивная молодежь, там можно было встретить дочку или сына какого-нибудь профессора. Ребята обменивались прогрессивной  музыкой, выпускали журналы, интересовались андеграундом. Беседы, сопровождаемые распитием портвейна, в один день велись на тему откровений Иоанна Богослова, а в другой, к примеру, – об учении Кастанеды.

— У вас ведь была возможность сыграть какую-нибудь значительную роль в «Дом Солнца», почему вы предпочли сняться в тридцатисекундном эпизоде?

— Точно, в «эпизоде мечты». Не смог себе отказать. Напротив квартиры, в которой собираются герои, и где происходят эти тусовки, есть дом. И вот на  балкон дома на тридцать секунд выходит Владимир Высоцкий. Его-то я играю.

— Среди ваших телевизионных работ есть  интересные клипы. Меня поразил тот, который вы снимали в Алма-Ате…

— Эти съемки были невероятно красивыми и стали одним из прекраснейших воспоминаний в жизни. Не скажу, что они дались мне легко: чуть ногу на них не потерял. Было опасно, было тяжело, с инструкторами я поднимался в горы, постигая на практике альпинистские премудрости. Почему решил снимать в Алма-Ате? В этом городе у меня живет немало друзей со студии «Казахфильм». Было время, когда я постоянно туда мотался на самолете. И снежные вершины Алма-Аты всегда меня манили.

— Как  вы считаете,  оказало ли влияние на популярность рок-н-ролла в нашей стране то обстоятельство, что система препятствовала его распространению, завинчивала гайки? И как сегодня система реагирует на новые направления в музыке?

— Когда-то в нашей стране действительно запрещались концерты рок-музыки. Это было частью государственной политики. Сейчас такого нет. Любая системная политика запретов тут же рождает новое искусство. История показывает, что запрет лучше любой другой рекламы действует на популяризацию нового музыкального направления. Мой собственный опыт и опыт друзей это подтверждает. Для музыканта  нет ничего более выигрышного, чем запрет  на его творчество: публика  тут же реагирует и оборачивается лицом. Если бы сегодня массовые запреты на музыку имели место, то мы стали бы  свидетелем зарождения нового андеграунгда.

Елена Булова.