Евгений Стеблов: На московских бульварах мы знакомились, признавались в любви, расставались…

Сегодня всенародно любимый народный артист РФ Евгений Стеблов отмечает свое 76-летие. Вся его жизнь связана с Москвой, а картина «Я иду шагаю по Москве» стала  визитной карточкой столицы.  Коренной москвич, он  многое может рассказать о своем замечательном городе,  с которым связаны и отрочество, и юность, и зрелые годы.

— Евгений Юрьевич,  однажды вы обмолвились, что помните Москву, по улицам  которой еще ездили извозчики.

— Да,  помню. Тех, которых мы называли «легковыми», уже не существовало, но тяжеловозы, развозившие дрова, были. Потому что в  то время, не в каждом столичном доме существовало центральное отопление. Я жил  на Первой Мещанской улице. Наш дом и дом, о котором Владимир Семенович Высоцкий поет в своей знаменитой песне, находились в одном дворе. В дом, где жил Володя,  потом водили экскурсантов, а наш, стоявший  напротив, был сломан.

— Вы дружили с Высоцким в  детские годы?

— Разница в восемь лет в детстве – это большое расстояние.  Но время эту разницу стерло: позже мы пересекались в артистических компаниях, так как я  был студентом  Щукинского училища, а он  — выпускником Школы-студии МХАТ. Высоцкий появлялся  на Трифоновке в театральном общежитии у наших девчонок, где он им пел под гитару. Помню, как пересекаясь в общежитии, мы вспоминали ребят из  нашего двора и его школьную учительницу, живущую на одной со мной лестничной площадке.

— А каким был  обычный  московский двор в то время?

— В нашем, например, жили  самые разные люди, в том числе — и бандиты, и шпана. Об этом все знали, но в своем дворе они никогда  не безобразничали, даже, скорее, напротив. Володин дом у нас  назывался «номерами», потому что это был  такой «шанхай», где в коммунальной квартире могло проживать по двадцать четыре семьи.

В нашей проживало четыре семьи. Причем, нам принадлежала пара комнат – очень привилегированная история: мой дедушка являлся в те годы «железнодорожным генералом»  нынешней Рижской железной дороги.  Тогда она называлась Виндавской. Теперь сравните: у нас в квартире  жило четыре семьи, у Володи – двадцать четыре.  При единственном на всех туалете. Ну, и естественно, в этих коммуналках соседствовали и интеллигенция, и простые люди, и шпана. Любопытно то, что во дворах присутствовал жаргон, но ни в школе, ни в семьях его услышать было нельзя – огромный контраст с сегодняшним днем. Особенно это бросается в глаза в сериалах о том времени: преступники, полицейские, следователи – все  говорят  на одном языке, одними и теми же выражениями. Но так не было.

В то время встречались  еще и люди из XIX века. Оставались живы старые барыни. Помнится, я пришел в дом бабушки и,  перепутав этаж, позвонил в чужую квартиру. Из  длинного темного коридора мне навстречу вышла старуха в чепце – эдакая пушкинская Графиня. Я  перепугался не на шутку. Оказалось, что  попал в квартиру сестры композитора Прокофьева. Женщины  тогда одевались иначе, чем сейчас. И меняли одежду не часто. Сукна были хорошие,  они долго не изнашивались. У моего деда в шкафу с дореволюционных времен в отличном состоянии висели твидовые пиджаки, котелок. Пацаном я по глупости его изрезал ножницами— совершенно новый, хороший котелок!

— А какие  ваши любимые месте в городе?

—  Меня водили гулять в сквер перед Рижским вокзалом,  и  я до сих пор люблю это место. Напротив стоит храм. Так что, с одной стороны, я рос под звон гудков железной дороги, а с другой стороны — под звон колоколов. На Пасху соседи ходили в церковь, куличи пекли, освящали их. В моей семье  такого не было. Было видно, что милиция эту территорию как-то ограничивала, оцепляла. Но у меня не сложилось впечатление, что это были репрессивные меры, хотя в то же время, это явно не поощрялось. Церковь была таинственным манящим миром.

На вокзале существовал железнодорожный музей, который считался закрытым, его завсегдатаями были студенты, учившиеся в  институте транспорта. Дед  меня брал  туда с собой. Военная дорога была в то время еще военизирована, и я испытывал чувство гордости, когда старые служащие, носившие форму, отдавали  дедушке честь. Ребенок воспринимал  эти экскурсии, как поход в парк аттракционов: там  стояли вагоны, там стояли действующие модели паровозов, электровозов.  Замечательно!

Вторым моим любимым местом, куда я ездил с дедом, был район Выставки Достижения Народного Хозяйства. Телецентра еще в помине не было, зато были дачи. И у нашей семьи в послевоенное время там был огородик: москвичам там выдавали участки, чтобы на них можно было что-то вырастить в голодное время.

Я очень  любил также парк Останкино: там существовал «Прокат игрушек». За скромную плату ими можно было поиграть некоторое время. Вашему поколению этого, конечно,  уже не понять.  Я ведь рос в те годы, когда еще даже столичного магазина «Детский мир» не существовало. Он открылся, когда мне было исполнилось лет одиннадцать — двенадцать. Кстати, «Детский мир» я тоже очень любил: я все время что-то мастерил, а в магазине можно было купить реечки и другой материал для поделок.

— Поскольку вы жили в центре, наверное, вас не обошли стороной и большие события, которые стали потрясением для страны. Например, похороны Сталина?

— Когда  в 1953-м пришла весть о смерти Сталина, я с мальчишками из школы решил идти на прощание с вождем. Естественно, пошли пешком, но добрались только до Сретенского бульвара, нам что-то дальше помешало двигаться. Это спасло нас от  неминуемого попадания в ту жуткую давку, о которой потом столько рассказывалось.

Еще я запомнил, как в нашем дворе посносили  маленькие магазинчики, располагавшиеся  по фасаду дома  – бакалею  и другие, и на их месте был возведен многоэтажный дом для работников НКВД.  Он строился пленными немцами, они играли на губных гармошках, и  пытались с нами, мальчишками,  разговаривать на языке жестов. Дом этот заселился, но  ежедневно туда  наведывались «черные вороны» — машины, забиравшие арестованных людей. Это было привычной картиной. На заднем дворе жил, помню, один пироженщик. Его забрали и мальчишки сделали вывод, что он «Шпион». Затем человека отпустили и мальчишки решили, что «ошиблись». Потом снова увезли и мальчишки говорили: «Все-таки— шпион!» Увы, эти разговоры были обычными в то время.

— В фильме Георгия Данелии «Я шагаю по Москве», где вы сыграли друга Коли Сашу, много знаковых мест Москвы. Сейчас это вызывает ностальгию?

— Наш город удивительно снят в этом фильме большим мастером Вадимом Ивановичем Юсовым. И пересматривая его, я все время вспоминаю,  каким удовольствием было гулять по бульварам  столицы — не было такого обилия машин,  и на этих бульварах  мы знакомились, признавались в любви, и расставались.

Елена БУЛОВА.

Фото из открытых источников

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x
()
x