ЭТО БЫЛА НЕСОСТОЯВШАЯСЯ МЕСТЬ ЛЕНИНА?

95 лет назад, 4 января 1923 года, Ленин закончил диктовку «Письма к съезду». Оно стало широко известным 33 года спустя, после решений XX съезда КПСС, на котором были разоблачены преступления сталинизма. Тогда же, в 1956-м, его опубликовали в специальном дополнительном томе Собрания сочинений Ленина.

«Письмо…» всколыхнуло многие умы в стране: «Оказывается, сам Ленин был против Сталина! Как же так случилось, что не послушались самого Ленина?!»

Но однажды я задал себе вопрос: а почему и зачем Ленин его написал?

Привычный по официальной версии ответ: потому что обеспокоен был целостностью партийных рядов, «устойчивостью» ЦК. Мол, две такие крупные фигуры, как Сталин и Троцкий, могут расколоть партию. И потому надо ввести в ЦК 50-100 рабочих: «Такая реформа значительно увеличила бы прочность нашей партии… Меньше будет опасности раскола от какой-нибудь неосторожности».

Все так, все так.

Но который уже год не покидает странная мысль: СОЗНАТЕЛЬНО или ПОДСОЗНАТЕЛЬНО этим письмом Ленин не предотвращал, а ПРОВОЦИРОВАЛ раскол.

Итак, конец 1922 года. Всего два года назад закончилась Гражданская война. В стране – голод и разруха. И — новый решительный поворот, потому что Ленин настоял на введении НЭПа. Новой экономической политики.

Что должен сделать вождь перед смертью, чтобы сохранить то, чему посвятил жизнь? Тем более в такое критическое время. Правильно – обеспечить преемственность, стабильность власти. Ибо раскол и борьба чреваты гибелью его революционного дела. Что же в «Письме…» Ленина? Вчитаемся. Вот он дает характеристики четырем партийным лидерам того времени.

Троцкий – «чрезмерно хватающий самоуверенностью». Соратники прекрасно поняли, что так Ленин намекает на вождизм Троцкого, на то, что он открыто и откровенно ставил всех ниже себя. Кроме Ленина. Но сейчас Ленин неизлечимо болен. Так что вождь – один.

Сталин – «став генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека».

Напомнил он и про «октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева».

Каменев 18 октября 1917 года выступил в газете «Новая жизнь», от своего и Зиновьева имени привел доводы против решения партии о вооруженном восстании. Ленин обозвал их штрейкбрехерами и потребовал исключить из партии.

Бухарин – его «теоретические воззрения очень с большими сомнениями могут быть отнесены к вполне марксистским».

Ничего себе обвинение – не марксист!

Пятаков – «слишком увлекающийся администрированием… чтобы на него можно было положиться в серьезном политическом вопросе».

То есть каждому из них Ленин дал такую характеристику, что любо-дорого. Никакого компромата не надо.

Мало того, предложил сместить Сталина с поста генерального секретаря партии и «назначить на это место другого человека». Хотя эта должность считалась «технической», не для «вождя», коим мнил себя Троцкий, но Ленин уже тогда дал точное определение, предсказал будущее: «Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть». Вот за нее-то и могла начаться борьба, свара.

Если это называется «предотвращением раскола», то не знаю, что назвать провокацией раскола.

Но почему? Диктовал ли он письмо, действительно озабоченный угрозой раскола? Действительно хотел предупредить, а вышло то, что вышло? Почему?

Очевидно, что Ленин чувствовал себя оскорбленным. Он привел этих людей к власти в самой большой стране мира, а они его отстранили, заперли в Горках. Да, болезнь, да, тяжелое состояние. Но ведь все дело – в отношении. А отношение такое, как будто он для них уже не существует. Они уже не считаются с ним. Сталин уже хамит его жене! Куда дальше, куда гнуснее?

И диктует письмо, способное только стравить вчерашних соратников друг с другом?

А может, не подсознательно, а вполне рассчитано? Сознательная месть соратникам?

С 1956 года считалось, что «Письмо к съезду» не было оглашено, что Сталин его скрыл.

Это так, и в то же время не совсем так.

Да, нет сведений, что его так или иначе обсуждали на заседании Политбюро РКП(б) перед началом XII съезда, который прошел 17 — 25 апреля 1923 года, то есть при жизни Ленина.

Где оно было почти полтора года – до оглашения на следующем съезде, уже после смерти Ленина?

Есть прямые свидетельства, что «Письмо к съезду», уже тогда получившее название «ленинское завещание», при жизни вождя распространялось в рукописных или машинописных копиях. Как сказали бы в СССР 60-80-х годов – в самиздате. Интересная ситуация: работа Ленина при его жизни и власти (пусть и формальной) расходится в самиздате. На языке большевиков – подпольные листовки.

Сразу после смерти Ленина председатель комиссии по организации похорон Дзержинский запретил распространение «ленинского завещания». Своей единоличной волей. А потом обратился в ЦИК. Через три дня после похорон, 30 января, комиссия ЦИК обсудила «вопрос о запрещении т. Дзержинским распространять издания завещания Ленина» и постановила: «Запрещение подтвердить».

«Письмо….» зачитала Н.К. Крупская на заседании Политбюро через четыре месяца после смерти Ленина — накануне XIII съезда, который состоялся 23 — 31 мая 1924 года. После обсуждения решили — на пленарном заседании его не оглашать. И потому оно не попало в повестку дня и в официальные материалы съезда. Но «Письмо…» зачитали на закрытых заседаниях делегаций. То есть знали о нем все 1164 делегата.

И?

Здесь-то опять возникает вопрос, который с 1956 года не давал покоя тем, кто знал о «Письме к съезду» (о нем говорили не только на местных партактивах, но и, например, студентам на лекциях, на политинформациях, посвященных решениям XX съезда КПСС): почему не выполнили последнюю волю САМОГО Ленина? Как могли не выполнить?!

Разгадка в том, что мы судим о то времени, о делегатах того съезда, исходя из сознания советских людей, родившихся и выросших при культе Ленина. Мы с молоком матери впитали этот культ. Ленин был иконой, божеством. И отсюда изумление: как могли ослушаться САМОГО Ленина?!

Но делегаты XIII съезда РКП(б) – не мы. Среди старых большевиков культа Ленина не было. Они были его соратниками. Да, Ленин обладал огромным авторитетом, перед которым склонялся даже Троцкий. Да, первый среди равных, а вернее — первый из дуумвирата Ленин-Троцкий.

Карл Радек в статье о вождях революции писал: «Если т. Ленина можно назвать разумом революции, господствующим через трансмиссию воли, то т. Троцкого можно охарактеризовать, как стальную волю, обузданную разумом. Как голос колокола, призывающего к работе, звучала речь Троцкого».

Особо отметим: статья Радека вышла в «Правде» 14 октября 1922 года, то есть в те дни, когда Ленин оправился после первого инсульта и вернулся к работе.

Все знали, что Октябрьским вооруженным восстанием с первых и до победных последних дней руководил Троцкий. Ленин три месяца скрывался от полиции в Разливе и в Финляндии, в Петроград приехал в начале октября, пришел в Смольный 24 октября, когда уже весь Петроград, кроме Зимнего дворца, заняли отряды Петроградского совета.

25 октября в 13.00 Троцкий в Смольном докладывал Петросовету (цитируется по газетному отчету):

«От имени Военно-Революционного Комитета объявляю, что Временного правительства больше не существует. Отдельные министры подвергнуты аресту. Другие будут арестованы в ближайшие дни или часы… Мы здесь бодрствовали ночью и по телефонной проволоке следили, как отряды революционных солдат и рабочей гвардии бесшумно исполняли свое дело. Обыватель мирно спал и не знал, что в это время одна власть сменяется другой. Вокзалы, почта, телеграф, Петроградское Телеграфное Агентство, Государственный банк заняты. Зимний дворец еще не взят, но судьба его решится в течение ближайших минут».

А теперь – цитата, неожиданная для многих.

«Вся работа по практической организации восстания происходила под непосредственным руководством председателя Петроградского совета Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Совета и умелой подготовкой работы Военно-революционного комитета партия обязана прежде всего и главным образом тов. Троцкому».

Кто это написал? Это написал Сталин. В статье «Роль наиболее выдающихся деятелей партии», напечатанной в «Правде» 6 ноября 1918 года, к первой годовщине революции. (Разумеется, потом эта статья не включалась ни в одно из собраний сочинений Сталина.)

На другой день после штурма Зимнего, на заседании ЦК партии Ленин предложил назначить Троцкого главой первого революционного правительства — председателем Совета народных комиссаров. (Кстати, «комиссаров» вместо «министров», «Совет народных комиссаров» придумал Троцкий.) Но Троцкий отказался, сказав, что, во-первых, правительство новой России должен возглавить лидер партии большевиков, а во-вторых — русский по национальности: «Стоит ли… давать в руки врагам такое дополнительное оружие, как мое еврейство?»

А если бы согласился?

Словом, в среде старых большевиков культа личности Ленина не было. Напротив, был культ коллегиальности.

Наверно, нельзя не учитывать и то, что очень быстро происходило обюрокрачивание большевистского актива. Вспомним стихотворение Маяковского «Прозаседавшиеся» (1922 год), о котором Ленин отозвался одобрительно.

Что важнее всего для бюрократа, чиновника? Держать нос по начальственному ветру.

То есть нельзя не учитывать и то, что Ленин был для того партактива уже «уходящей натурой», «хромой уткой». После операции и первого инсульта (25 мая 1922 года) немецкий врач определил, что ему осталось полтора года жизни. Все об этом знали, и привыкали, привыкли за полтора года к новой руководящей реальности.

10 ноября 1927 года «Письмо к съезду» было напечатано в приложении «Дискуссионный листок» к газете «Правда», а затем, в том же 1927 году — в бюллетене № 30 XV съезда ВКП(б).

И – что? Ничего. Соратники к тому моменту сильно изменились. Вокруг Сталина сплотилась серая партийная масса, которая с тяжкой злобой смотрела на умствования Троцкого и Бухарина. А Зиновьев и Каменев всегда были готовы отдать Троцкого на съедение, озабоченные одним: сохранить барские условия своей жизни.

Также вполне возможно, что соратники прочитали и просчитали подсознательную или сознательную провокационную суть письма, с которым обратился к ним смертельно больной вождь.

Месть, если она и задумывалась, не состоялась. Имело ли это какое-либо значение для миллионов советских людей?

ПОСТСКРИПТУМ. Есть предположение, что Ленин диктовал «Письмо к съезду» в неадекватном состоянии – после второго инсульта, случившегося 22 декабря 1922 года. Вроде бы вполне вероятно, болезнь тяжелая.

В таком случае – все понятно. Ну действительно, не мог глава партии и государства писать столь разрушительное для партии и государства политическое завещание, будучи в ясном, здравом уме и твердой памяти. То есть диктовал в приступе гипертрофированной мнительности, раздражительности, обиды. Это предположение оправдывает, объясняет все.

Но! Но, с другой стороны — последние его письма и статьи говорят о поразительно четкой работе мысли, возможно, обостренной осознанием скорой смерти, стремлением составить политическое завещание, программу дальнейших действий. С 23 декабря 1922 года по 2 марта 1923 года Ленин надиктовал статьи «О придании законодательных функций Госплану», «К вопросу о национальностях или об «автономизации», «О кооперации» (программа кооперирования крестьянства на принципах экономической заинтересованности, в считанные годы свободные крестьяне накормили страну), «Как нам реорганизовать Рабкрин», «Лучше меньше да лучше» и другие. Любой, кто их прочитает, убедится, что это точные по мысли и четкие по конструктивным предложениям работы.

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x