6 июня можно отметить 100-летие советской цензуры

цензура в СССР

Дата условная. На самом деле большевистская цензура началась буквально на следующий день после переворота 25 октября 1917 года. Уже 26 октября Петроградский и Московский Военно-революционные комитеты закрыли десять газет.

 Декрет о печати вышел 27 октября 1917 года. Начинался он почти эпически: «В тяжкий решительный час переворота…» (Кстати, отметим: и в официальном декрете, и в статье Ленина от 28 октября происшедшее называется «переворот».)

Итак: «В тяжкий решительный час переворота и дней,  непосредственно за ним следующих,  Временный революционный комитет  вынужден был предпринять целый ряд мер против контрреволюционной печати разных оттенков».

За год закрыли 226 буржуазных и 235 эсеровских и меньшевистских газет.

Из-за попрания в России свободы слова, против Ленина и российского большевизма выступили европейские социал-демократы. Знаменитая Роза Люксембург, одна из создателей компартии Германии, в сентябре 1918 года писала:

«С подавлением свободной политической жизни во всей стране жизнь в Советах неизбежно всё более и более замирает. Без свободных выборов, без неограниченной свободы печати и собраний, без свободной борьбы мнений жизнь отмирает во всех общественных учреждениях, становится только подобием жизни, при котором только бюрократия остаётся действующим элементом <…> Таким образом — это диктатура клики, несомненная диктатура, но не пролетариата, а кучки политиканов».

Прозорливица. Ее не обманули обещания Декрета:

«Как только новый порядок упрочится, всякие административные воздействия на печать будут прекращены; для нее будет установлена полная свобода в пределах ответственности перед судом, согласно самому широкому и прогрессивному в этом отношении закону».

«Новый порядок упрочился», но никакого закона ни тогда, ни потом так и не приняли. Это звучит как исторический бред, но в СССР закон о печати отсутствовал вообще. Начисто. 73 года советской власти из 74-х, отведенных ей историей. Были законы обо всём вокруг — о водах, лесах, недрах… О печати — нет.

А в те ранние годы, 6 июня 1922-го, вышел основополагающий, на все времена СССР, декрет «Положение о главном управлении по делам  литературы и издательства (Главлит)».

Первый пункт: «В целях объединения всех видов цензуры печатных произведений, учреждается…»

Без обиняков и экивоков — «цензура». Второй пункт «Положения» обозначил общие задачи Главлита:

«Предварительный просмотр всех предназначенных к опубликованию или распространению произведений, как рукописных, так и печатных, изданий периодических и непериодических, снимков, рисунков, карт, и т.п.; выдача разрешений на право издания отдельных произведений, а равно органов печати периодических и непериодических; составление списков произведений печати, запрещенных к продаже и распространению…»

И так далее.

Чуть ранее, с 1921 года, началось создание специальных, секретных, закрытых фондов в библиотеках. Определенные книги, газеты и журналы могли читать только люди с особыми «допусками». Помню, в конце 1970-х годов получал такой (разовый) допуск и я — как штатный сотрудник литературного еженедельника Союза писателей РСФСР. Причем без права выписок. Вход — без карандаша и бумаги.

Знаете, что мне тогда дозволили читать? Жутко секретный фолиант — Стенографический отчет Первого Всесоюзного съезда советских писателей, 1934 год.

Сейчас, конечно, смешно.

В 1933 году Главное Управление по делам литературы и издательств переименовали в Управление по охране государственных тайн в печати. Под таким названием, с некоторыми изменениями, оно «работало» все годы советской власти и до конца дней своих. Но неофициально и даже официально называлось по-прежнему Главлитом.

Вот, например, книга-сборник-инструкция, список недозволенного — «Перечень сведений, запрещенных к опубликованию в открытой печати и по радио. Главлит, Москва, январь 1849 г.»

Для служебного пользования. По грифом «сов. секретно». Перечень засекреченного — засекречен. Казалось, по логике, если мы не могли знать, что запрещено, что нарушаем, то в массовом порядке должны были наблюдаться эксцессы. По неведению. Но — ничего подобного. Тишь да гладь, никто ничему не удивлялся, все всё «понимали».

Итак, читаем:

«Запрещается опубликовывать цифровые данные о потерях в людях в целом по СССР, по Вооруженным Силам СССР, отдельным операциям, родам войск, соединениям, частям и кораблям, республикам, краям, областям, городам и районам.

Запрещается опубликовывать сводные цифровые данные о количестве инвалидов войны в целом по СССР, республикам, краям, областям, городам, районам и сельсоветам. <…>

Запрещается опубликовывать сведения о перебоях в снабжении населения СССР. <…>

Запрещается опубликовывать обобщенные данные о влиянии войны на здоровье трудящихся (эпидемии, снижение рождаемости, пищевые рационы и их влияние на здоровье населения, жилищные условия и другое)».

И, наконец:

«Запрещается опубликовывать сведения о советской цензуре и данные, раскрывающие организацию и методы работы органов цензуры».

То есть под цензурный запрет подпадает сам факт существования цензуры в СССР. Никто не мог написать, сказать в эфире, что есть цензура, потому что цензура такое не пропустит. В принципе, всё логично.

С идеологической цензурой — понятно. А с охраной гостайн обстояло иногда анекдотически. Например, в моем родном казахстанском городе Петропавловске с населением 150 — 200 тысяч человек было 4 крупных завода союзного подчинения и военного назначения. То есть жизнь большинства так или иначе была связана с ними, начиная с непосредственной работы в цехах и отделах и заканчивая заводскими дворцами культуры, стадионами, детсадами  и больницами.

Две газеты Петропавловска, редакции радио и телевидения регулярно рассказывали о трудовых успехах предприятий, о передовиках производства. Я там жил, работал в редакциях областного радио и областной газеты. Уму непостижимо, как мы ухитрялись все это писать, передавать в эфир. Впрочем, сейчас уму непостижимо. А тогда — в порядке вещей. Суть же в том, что ни в одной статье, ни в одной передаче не говорилось, ЧЕМ же занимаются наши славные труженики, ЧТО они производят. Запрещалось даже писать «машиностроительный завод». Машиностроения в Петропавловске «не было».

И мы не испытывали профессионального дискомфорта, во всяком случае, не сосредоточивались на абсурдности происходящего. Так, слегка иронизировали. То есть воспринимали как норму бытия. Ведь оно, бытие, таким и было.

Хотя, конечно, смеялись над некоторыми моментами. Например, в конце 60-х в студию телевидения поступило чудо техники, новейшее оборудование — ПТС, передвижная телевизионная станция, позволяющая транслировать репортажи с места события в прямой эфир. ПТС тотчас опробовали в передаче с торжественного заседания партийно-хозяйственного актива области в честь 7 ноября — очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. В числе других там выступал с отчетом главный инженер громадного завода по выпуску и доныне известных оперативно-тактических и баллистических ракет. Всё сказанное им ушло в эфир открытым текстом. И ничего — советский наш мир не рухнул.

При этом зарубежные радиостанции то и дело поздравляли руководителей предприятий с выполнением планов, рассказывали о продукции. Только кто их слушал-то особо? Вот пример, который кафкам и оруэллам не мог и присниться. Мама моего заветного друга детства 40 лет отработала бухгалтером на заводе минно-торпедных систем. И все 40 лет, до перестройки и гласности, не знала, какую же продукцию выпускает ее родной завод. Конечно, многие — знали. Но молчали, не делились даже с ближними. И заговорили открыто лишь тогда, когда в газетах стали писать.

Первый и единственный в СССР закон «О печати и других средствах массовой информации» был принят Верховным Советом СССР 12 июня 1990 года.

Через полтора года Советского Союза не стало.

Все основные положения того закона перешли в российский закон о СМИ, вступивший в силу со дня опубликования — 14 февраля 1992 года.

Затем, в 1993 году,  они были закреплены в Конституции Российской Федерации:

«Каждому гарантируется свобода мысли и слова <…> Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них. Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом <…> Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается».

Сергей БАЙМУХАМЕТОВ.

Фото с сайта alat-eparhia.opsf.ru

 

Читайте также

Как в 1949 году отмечали 150-летие Пушкина

Подписаться
Уведомить о
guest
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x